Предпосылки и исторический контекст
Глубинной юридической предпосылкой эпохи дворцовых переворотов стал изданный Петром I 5 (16) февраля 1722 года Указ о престолонаследии, отменивший традиционный принцип мужского первородства в пользу произвольного назначения преемника правящим монархом. Когда 28 января (8 февраля) 1725 года первый российский император скончался, не оставив завещания, вопрос о короне оказался открытым. Расширение круга потенциальных претендентов (включая вдовствующую императрицу, дочерей Петра I, внука от царевича Алексея и потомков брата Петра — царя Ивана V) превратило каждое междуцарствие в поле жёсткой борьбы.
Второй фундаментальной причиной была институциональная природа петровского абсолютизма. В стране отсутствовали парламент, земские соборы или какие-либо легальные каналы политического представительства даже для правящего дворянского сословия. Противоречия между самодержавной властью, придворными олигархами («старой» титулованной знатью — Голицыными, Долгоруковыми — и «новыми людьми» петровского призыва вроде А. Д. Меншикова, П. А. Толстого, А. И. Остермана) и широкой массой служилого шляхетства могли разрешаться лишь неформальными заговорами и силовым давлением у трона.
Решающим политическим фактором в этих столкновениях выступила лейб-гвардия — Преображенский и Семёновский полки, сформированные Петром I как элитные дворянские части и личная опора престола. Постоянно расквартированные в столице и привыкшие при Петре выполнять особые политические, розыскные и ревизионные поручения, гвардейцы осознали себя выразителями воли всего дворянства и приобрели выраженные преторианские черты.
Ход событий и ключевые механизмы
Кризис 1725–1727 годов: возведение Екатерины I и падение Меншикова
Уже в дни предсмертной болезни Петра I (25–28 января 1725 года) верхи империи раскололись. Старая аристократия (Д. М. Голицын, А. И. Репнин, В. Л. Долгоруков, П. М. Апраксин, Г. И. Головкин) склонялась к провозглашению малолетнего внука Петра — великого князя Петра Алексеевича — при регентстве Екатерины и Сената. Напротив, группа «птенцов гнезда Петрова» (А. Д. Меншиков, П. А. Толстой, П. И. Ягужинский, Феофан Прокопович) добивалась единовластного воцарения Екатерины Алексеевны. В решающую ночь на совещании Сената, Синода и генералитета гвардейские офицеры и солдаты окружили дворец и под барабанный бой продиктовали возведение Екатерины I на престол. Для управления государством в 1726 году был учреждён Верховный тайный совет во главе с Меншиковым.
В мае 1727 года, после смерти Екатерины I, престол по так называемому «Тестаменту» (завещанию, вероятно составленному окружением без личной подписи умирающей императрицы) перешёл к 11-летнему Петру II. Меншиков попытался закрепить власть через обручение императора со своей дочерью Марией, но уже в сентябре 1727 года в результате придворного переворота, организованного Остерманом и князьями Долгоруковыми, светлейший князь был арестован и сослан в Берёзов.
Конституционный кризис 1730 года и «бироновщина»
- Попытка «верховников» ограничить самодержавие: После внезапной смерти Петра II от оспы в январе 1730 года пресеклась мужская линия дома Романовых. Верховный тайный совет (где доминировали Голицыны и Долгоруковы) пригласил на трон племянницу Петра I — курляндскую герцогиню Анну Иоанновну, выдвинув «Кондиции». По этим условиям императрица обязывалась не вступать в брак, не назначать наследника, не объявлять войны и мира, не вводить податей и не лишать дворян жизни и имений без согласия Совета.
- Реставрация самодержавия 25 февраля 1730 года: Подписав «Кондиции» в Митаве, Анна в Москве обнаружила раскол между олигархами и массовым дворянством, представившим свои проекты реформ (В. Н. Татищев, А. М. Черкасский и др.). Опираясь на недовольство шляхетства и офицеров гвардии, императрица публично надорвала «Кондиции», упразднила Верховный тайный совет и создала Кабинет министров, а для собственной охраны сформировала Измайловский и Конный гвардейские полки.
- Перевороты 1740–1741 годов: Перед кончиной в октябре 1740 года Анна Иоанновна назначила наследником двухмесячного внучатого племянника Ивана VI Антоновича, а регентом — своего фаворита Э. И. Бирона. Уже через три недели, в ночь на 9 (20) ноября 1740 года, фельдмаршал Б. К. Миних силами гвардейцев арестовал Бирона и передал регентство матери императора Анне Леопольдовне. Спустя год, в ночь на 25 ноября (6 декабря) 1741 года, дочь Петра I Елизавета Петровна при поддержке гренадерской роты Преображенского полка (и дипломатическом участии Франции) свергла «брауншвейгское семейство» и вступила на трон под лозунгом возвращения к заветам отца.
Финал эпохи: события 1761–1762 годов
Елизавета Петровна нашла законного преемника в лице своего племянника Петра Фёдоровича (внука Петра I, герцога Голштейн-Готторпского), беспрепятственно вступившего на престол в декабре 1761 года как Пётр III. Однако резкий разворот внешней политики (сепаратный выход из Семилетней войны и союз с недавним противником — прусским королём Фридрихом II), планы секуляризации церковных земель, пренебрежение православными обычаями и намерение переподчинить гвардию вызвали острое недовольство столичного офицерства — даже несмотря на издание важнейшего Манифеста о вольности дворянства от 18 февраля (1 марта) 1762 года.
28 июня (9 июля) 1762 года супруга императора Екатерина Алексеевна при опоре на братьев Орловых, Н. И. Панина, Е. Р. Дашкову, К. Г. Разумовского и выступившие из казарм Измайловский, Семёновский и Преображенский полки совершила бескровный в столице переворот, став самодержавной императрицей Екатериной II; вскоре свергнутый Пётр III погиб в Ропше при не до конца прояснённых обстоятельствах.
Источниковедческая база и свидетельства
Реконструкция политических интриг и переворотов XVIII века базируется на сочетании нормативно-правовых актов и богатой мемуарно-дипломатической литературы. К официальным документам относятся завещания и манифесты о вступлении на престол (1725, 1727, 1730, 1740, 1741, 1762 годов), «Кондиции» 1730 года и дворянские проекты, журналы Верховного тайного совета и Кабинета министров, а также следственные дела Тайной канцелярии и Тайной розыскной канцелярии.
Огромную ценность представляют записки очевидцев, участников и иностранных дипломатов, без которых невозможно проследить закулисную динамику переворотов. Среди них — донесения и мемуары испанского посла герцога де Лириа (Джеймса Фитц-Джеймса), записки генерал-фельдмаршала Б. К. Миниха и его сына Э. Миниха («Россия и русский двор в первой половине XVIII века»), сочинение адъютанта Миниха К. Г. фон Манштейна, дневник камер-юнкера Ф. В. Берхгольца, а также «Записки» самой Екатерины II и княгини Е. Р. Дашковой (значительная часть отечественных и переводных свидетельств собрана в антологии «Безвременье и временщики» под редакцией Е. В. Анисимова). Дополняют картину материалы классических русских энциклопедий рубежа XIX–XX веков и первых советских изданий (ЭСБЕ, Энциклопедический словарь Гранат, первое издание БСЭ), осмысливавших эволюцию гвардии и старобоярских родов (Шереметевых, Романовых) в структуре имперской власти.
Исторические итоги и долгосрочное значение
Несмотря на частую и болезненную смену фигур на вершине пирамиды власти, политический строй Российской империи в 1725–1762 годах сохранил самодержавную форму. Попытка «верховников» ограничить монархию в 1730 году потерпела крах, поскольку основная масса дворянства опасалась замены монарха олигархией нескольких родов и предпочла традиционный союз с неограниченным самодержцем. Даже в периоды фаворитизма («бироновщина», возвышение Шуваловых, Разумовских, Орловых) государство продолжало развивать бюрократический аппарат и внешнюю политику петровской эпохи.
Главным социально-экономическим результатом эпохи переворотов стало качественное перерождение дворянства. Поскольку каждый новый монарх нуждался в лояльности гвардии и шляхетства, власть платила сословию последовательными уступками: открытием Сухопутного шляхетского корпуса (1731), сокращением обязательного срока службы до 25 лет и разрешением оставлять одного из сыновей в имениях (1736), отменой петровского указа о единонаследии (1731), закреплением монополии на владение населёнными землями и винокурение, и, наконец, полным освобождением от обязательной службы в 1762 году (что затем закрепила Жалованная грамота дворянству 1785 года). Оборотной стороной «золотого века дворянства» стало беспрецедентное ужесточение крепостного права, расширение помещичьей юрисдикции (вплоть до права ссылки крестьян в Сибирь в 1760 году) и углубление сословного раскола в обществе.
Определённая политическая стабилизация наступила в царствование Екатерины II (1762–1796), однако механизм гвардейского насилия ещё раз проявился в заговоре 11 (23) марта 1801 года против Павла I (хотя сам Павел I в 1797 году законодательно устранил династическую неопределённость Актом о престолонаследии), а отголоски традиций гвардейского вмешательства сохранялись вплоть до междуцарствия декабря 1825 года.
Дискуссии и оценки в историографии
Само понятие «эпоха дворцовых переворотов» и её классические рамки (1725–1762) были сформулированы В. О. Ключевским, чья афористичная формула — «петербургская гвардейская казарма явилась преемницей московского земского собора» — надолго определила интерпретацию XVIII столетия как времени преторианской «игрушечной» смены временщиков, хотя и сохранившей общий ход внутренней политики.
В дореволюционной и ранней советской историографии острые споры вызывали события 1730 года (Д. А. Корсаков, П. Н. Милюков, С. Ф. Платонов, М. М. Богословский) — от оценки «Кондиций» как прогрессивного, хотя и сословно узкого шага к конституционализму до критики заговора олигархов; кроме того, нередко противопоставлялись «немецкое засилье» 1730-х годов и «национальное возрождение» 1741 года. Советская историческая наука (С. М. Троицкий, Н. И. Павленко, М. Т. Белявский) перенесла акцент на классовую природу эпохи, видя в переворотах борьбу различных фракций господствующего класса за власть и ренту, результатом которой стало оформление всевластия крепостнического дворянства.
Современные исследователи (Е. В. Анисимов, И. В. Курукин, А. Б. Каменский, Д. Рансел, Е. В. Пчелов) преодолевают упрощённый взгляд на послепетровское тридцатисемилетие как на чистое «безвременье». В новейших работах (в частности, в монографии И. В. Курукина «Эпоха „дворских бурь“», 2019) подчёркивается, что фаворитизм и клановые коалиции выполняли в России XVIII века функциональную роль неформальной политической системы при отсутствии партий, а перевороты служили суррогатом обратной связи между короной и элитой. Кроме того, ряд современных авторов оспаривает жёсткий рубеж 1762 года, указывая, что кризисы престолонаследия и угроза переворотов продолжали определять политическую жизнь империи до убийства Павла I в 1801 году.
