Происхождение, среда и становление
Александр Николаевич Лодыгин родился 6 (18) октября 1847 года в селе Стеньшино Липецкого уезда Тамбовской губернии в семье мелкопоместного дворянина Николая Ивановича Лодыгина и Варвары Александровны, урождённой Вельяминовой. Род Лодыгиных принадлежал к числу древнейших боярских фамилий Московского царства, возводивших генеалогию к тому же легендарному предку Андрею Кобыле, что и династия Романовых, однако к середине XIX столетия семья располагала весьма скромными средствами, и единственным достойным поприщем для сыновей считалась офицерская служба. Подчиняясь воле отца, мальчик в 1859 году поступил в подготовительные классы Воронежского кадетского корпуса в Тамбове, выпустился в 1865 году юнкером в 71-й пехотный Белёвский полк и в 1868 году окончил Московское юнкерское пехотное училище. Однако армейская муштра вступила в непримиримый конфликт со страстью юноши к физике, химии и конструированию машин: в 1870 году двадцатидвухлетний подпоручик подал в отставку, что обернулось полным разрывом с родительским домом и лишением какой-либо материальной поддержки.
Решив овладеть практической металлургией и слесарным делом с самых азов, вчерашний дворянин и офицер нанялся простым рабочим-молотобойцем на Тульский оружейный завод. Именно на рубеже 1869–1871 годов у него сформировался грандиозный инженерный замысел тяжёлого винтокрылого летательного аппарата с электрическим двигателем — «электролёта» с несущим и рулевым винтами, во многом предвосхищавший компоновку вертолётов XX века. Не встретив интереса в российском Военном министерстве, Лодыгин в разгар Франко-прусской войны направил проект республиканскому Правительству национальной обороны Франции, получил вызов с обещанием субсидии в пятьдесят тысяч франков и через Кёнигсберг и Швейцарию добрался до заводов Крезо для постройки машины, но капитуляция Парижа и падение Коммуны перечеркнули начинание.
Вернувшись в Санкт-Петербург без гроша в кармане, молодой изобретатель зарабатывал частными уроками и слесарным ремеслом, одновременно посещая вольнослушателем лекции по физике, химии и механике в Санкт-Петербургском практическом технологическом институте. Парадоксальным образом к главному делу его жизни привела побочная инженерная задача: для ночных полётов проектируемого «электролёта» и для создаваемого им параллельно автономного водолазного скафандра (где дыхательная смесь должна была вырабатываться путём электролиза морской воды) требовался безопасный, не зависящий от открытого пламени и ветра источник света. Имевшиеся тогда дуговые регуляторы В. В. Петрова и Ж. Фуко были чересчур громоздкими и слепяще яркими, поэтому с 1871 года Лодыгин сосредоточился на идее раскаления тонкого проводника внутри замкнутого стеклянного сосуда.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Эволюция созданной Лодыгиным лампы накаливания составила две исторические эпохи в мировой светотехнике — угольную и вольфрамовую. Начав опыты с тонкой железной и платиновой проволокой в стеклянных трубках, он быстро убедился в ненадёжности легкоплавких металлов и перешёл к стержням из плотного ретортного угля, обладающего огромной температурой возгорания и высоким удельным сопротивлением. Чтобы предотвратить сгорание угля на воздухе, изобретатель поместил стержень (с утончённой рабочей перемычкой и медными держателями) в герметично запаянный стеклянный шар и применил откачку воздуха ручным насосом, а также переключение на запасной уголёк после перегорания первого. Уже 2 (14) октября 1872 года он подал прошение на привилегию на «способ и аппараты дешёвого электрического освещения», а в августе — осени 1873 года провёл серию триумфальных публичных демонстраций в физической аудитории Технологического института, Галерной гавани и на Одесской улице Санкт-Петербурга, куда тысячи горожан съезжались смотреть на мягкий бездымный «свет без огня».
Приоритет и научная значимость изобретения получили высшее признание: 11 (23) июля 1874 года Лодыгину была выдана российская привилегия № 1619, подкреплённая патентами в Австро-Венгрии, Великобритании, Франции, Бельгии и других странах, а Императорская Санкт-Петербургская академия наук по докладу академика Г. И. Вильдта присудила ему престижную Ломоносовскую премию в тысячу рублей. В конце 1870-х — начале 1880-х годов, сотрудничая на петербургских заводах с создателем дуговой «свечи» П. Н. Яблочковым, В. Н. Чиколевым и талантливым помощником В. Ф. Дидрихсоном (усовершенствовавшим вакуумирование колб и обугливание растительных волокон), Лодыгин довёл срок горения ламп с получаса до сотен часов, выступил в 1880 году одним из учредителей VI (Электротехнического) отдела Русского технического общества и старейшего отраслевого журнала «Электричество».
Второй, стратегически ещё более дальновидный технологический прорыв он осуществил уже в эмиграции во Франции и США в 1890-е годы. Когда весь мир пользовался усовершенствованными Т. А. Эдисоном угольными лампами, русский инженер понял, что углерод исчерпал физический ресурс световой отдачи из-за испарения и почернения колбы при высоких температурах. Начиная с американской заявки от 4 января 1893 года (патент США № 575002, выданный в 1897 году, и смежные патенты), Лодыгин предложил изготавливать тела накала методом электрохимического и газофазного осаждения тугоплавких металлов — прежде всего вольфрама, молибдена, осмия, иридия и хрома, а также придавать нити форму спирали и заполнять баллон инертным газом. Образцы таких ламп произвели сенсацию на Всемирной выставке 1900 года в Париже, а в 1906 году патент Лодыгина приобрела американская корпорация General Electric, где У. Кулидж разработал промышленную протяжку ковкой вольфрамовой проволоки, сделав вольфрамовую спираль безальтернативным мировым стандартом освещения на всё XX столетие. Наряду со светотехникой Лодыгин внёс крупный вклад в промышленную электротермию и электрометаллургию, сконструировав печи сопротивления и индукционные печи для плавки тугоплавких сплавов, кремния и фосфора, аппараты электросварки и завод электрохимического получения вольфрама и ферросплавов в США.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Судьба Лодыгина стала хрестоматийной иллюстрацией драмы русского изобретателя-одиночки, чьи пионерские идеи наталкивались на узость отечественного финансового рынка, неразвитость машиностроительной инфраструктуры и бурные политические изломы страны. Основанное в 1874 году акционерное «Русское товарищество электрического освещения Лодыгин и К°» быстро пало жертвой биржевых спекуляций банкира Козлова, его внезапной смерти и нехватки промышленных динамо-машин постоянного тока. Глубоко уязвлённый хищничеством дельцов и сочувствуя идеалам народничества, знаменитый лауреат Академии наук в 1875 году круто изменил образ жизни: отказавшись от выгодных предложений и дворянских привилегий, он на три года уехал на Черноморское побережье Кавказа в земледельческую колонию-общину народников близ Туапсе, где пахал землю и работал кузнецом наравне с крестьянами. Когда же после убийства Александра II народовольцами в 1884 году волна арестов накрыла его петербургских друзей-разночинцев, Лодыгин во избежание тюрьмы или сибирской ссылки вынужден был покинуть Россию на двадцать три года.
Два десятилетия работы на заводах и в лабораториях Парижа, Питтсбурга и Нью-Йорка (где он публиковался под именем Alexandre de Lodyguine и женился на журналистке Альме Шмидт), строительство линий метрополитена, электромобилей и металлургических цехов кардинально перестроили его мировоззрение. Увидев своими глазами, что подъём благосостояния масс достигается не аграрным «опрощением» и революционным насилием, а крупной национальной индустрией, правопорядком и инженерным образованием, вернувшийся в 1907 году в Петербург шестидесятилетний электротехник занял умеренно-консервативные, национал-либеральные позиции. Он горячо поддержал аграрную реформу П. А. Столыпина, публиковал брошюры в рамках Всероссийского национального клуба о необходимости индустриальной и культурной самоорганизации русского народа, преподавал в Электротехническом институте, возглавлял кабельно-трансформаторные подстанции петербургского трамвая и в 1913–1914 годах по заданию Главного управления землеустройства и земледелия выезжал в Олонецкую и Нижегородскую губернии для составления первых комплексных планов использования торфа и «белого угля» (гидроэнергии) для электрификации кустарных промыслов и деревни.
Первая мировая война и революция 1917 года вторично разрушили его планы на родине. С началом боевых действий семидесятилетний изобретатель вновь вернулся к мечте юности, проектируя для военного ведомства электрический аппарат вертикального взлёта, но хозяйственная разруха после Февральской революции, обесценение жалованья и нарастающая анархия лишили пожилую чету с двумя дочерьми средств к существованию. В сентябре 1917 года семья Лодыгиных отплыла из Петрограда в США, где престарелый учёный вынужден был служить простым инспектором электрооборудования на заводе компании Sperry Gyroscope в Бруклине. Когда в начале 1920-х годов советское правительство и коллеги по журналу «Электричество» передали ему приглашение вернуться в РСФСР для участия в реализации плана ГОЭЛРО, прогрессирующая сердечная болезнь уже не позволила ему пересечь океан: 16 марта 1923 года он скончался в бруклинской больнице в бедности и вдали от Отечества.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Техническое наследие Лодыгина вошло в плоть современной цивилизации прежде всего через тугоплавкую вольфрамовую спираль в газонаполненной или вакуумной колбе, на принципах которой более столетия строилось мировое производство осветительных и электронных ламп, а также через промышленные индукционные печи и ранние концепции районной сельской электрификации. Его богатейший личный архив и патентная документация были сохранены вдовой и дочерьми и переданы в Бахметевский (Русский) архив Колумбийского университета в Нью-Йорке, тогда как в СССР его имя получили Всесоюзный научно-исследовательский институт источников света в Саранске, улицы многих городов, дом-музей в Тамбове и кратер на обратной стороне Луны (1970).
В историографии науки и техники фигура Лодыгина долгое время находилась в эпицентре острых споров о национальном приоритете в формуле «Лодыгин или Эдисон». В советской литературе рубежа 1940–1950-х годов, на пике кампании по борьбе за отечественное первенство (монографии Л. Д. Белькинда, В. В. Данилевского, художественно-биографические повести), возник упрощённый канон, в котором Лодыгин провозглашался единоличным творцом лампы накаливания, американский изобретатель Т. А. Эдисон сводился к роли предприимчивого коммерсанта, перенявшего русские образцы, а народничество Лодыгина подчёркивалось при полном замалчивании его столыпинского консерватизма 1910-х годов и добровольного отъезда из революционного Петрограда в 1917 году. На Западе, напротив, классическая история технологий (в частности, школа Томаса Хьюза) концентрировалась на созданной Эдисоном в 1879–1882 годах в Менло-Парке целостной коммерческой энергосистеме: высокоомной угольной нити в глубоком вакууме ртутного насоса Спренгеля, параллельной схеме включения абонентов, мощных генераторах, предохранителях и городских электростанциях, без которых одиночная низкоомная лампа не могла вытеснить газовые рожки.
Современный академический консенсус историков электротехники в России и за рубежом (опирающийся на рассекреченные фонды Колумбийского университета, исследования А. Парри, В. П. Севериновой, Л. Н. Жуковой и музейные коллекции Политехнического музея) преодолел крайности обеих полемических традиций. Признано, что электрическая лампа накаливания не имела единственного автора и явилась плодом кумулятивной цепи открытий от лабораторных опытов У. де ла Рю, Г. Гебеля и Дж. Суона до системной инженерии Эдисона; но именно Лодыгину принадлежат в этой цепи два узловых исторических звена. В 1872–1874 годах он первым вывел герметичную угольную лампу на городские улицы и корабли, доказав миру практическую осуществимость «дробления электрического света», а в 1893–1900 годах совершил переход от углерода к вольфраму и молибдену, задав вектор светотехники XX века.
