Происхождение, среда и становление
Андрей Арсеньевич Тарковский родился 4 апреля 1932 года в селе Завражье Ивановской Промышленной области в семье поэта и переводчика Арсения Александровича Тарковского (из елисаветградского рода с польскими корнями) и выпускницы Литературного института Марии Ивановны Вишняковой (из старинного дворянского рода Дубасовых). В 1937 году отец оставил семью, а в конце 1941 года ушёл добровольцем на фронт, где после ранения потерял ногу. Забота о детях легла на мать, работавшую корректором в московской типографии и эвакуировавшую семью на годы войны (1941–1943) в Юрьевец. Военное сиротство и образ дома на Волге стали главным эмоциональным источником эстетики режиссёра.
Вернувшись в Москву, Тарковский учился в школе № 554 (одноклассник Андрея Вознесенского), музыкальной и художественной школах, а в 1948 году перенёс туберкулёз. После неудачной учёбы на арабском отделении Московского института востоковедения (1951–1952) мать устроила его в 1953 году коллектором экспедиции НИГРИзолота на реку Курейку в Туруханском районе. Год в сибирской тайге укрепил его решение идти в кино, и в 1954 году он поступил во ВГИК в мастерскую Михаила Ромма.
Учёба совпала с «хрущёвской оттепелью» после XX съезда КПСС, открывшей студентам мировое авторское кино — от Александра Довженко до Робера Брессона, Ингмара Бергмана, Акиры Куросавы и итальянского неореализма. Ромм поощрял творческую независимость учеников, защищая их эксперименты перед студийным руководством. После курсовых работ с Александром Гордоном («Убийцы», 1956; «Сегодня увольнения не будет…», 1957) Тарковский и Андрон Кончаловский написали сценарий «Каток и скрипка» (1960). Снятый с оператором Вадимом Юсовым дипломный фильм получил первый приз в Нью-Йорке (1961) и диплом ВГИКа с отличием.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Тарковский утвердил в кинематографе авторский язык, теоретически осмысленный в книге «Запечатлённое время». Отказываясь от линейной фабулы в пользу длинных планов, ритма живого времени и фактуры природных стихий — воды, огня, дождя, — он добивался в союзе с оператором Вадимом Юсовым превращения экрана в пространство памяти и совести. Дебютный полный метр «Иваново детство» (1962, по рассказу Владимира Богомолова, принятый после остановки работы Эдуарда Абалова) завоевал «Золотого льва» в Венеции, показав войну сквозь надломленное сознание подростка.
Историко-философская эпопея «Андрей Рублёв» (1966, сценарий с Кончаловским) отвергла парадную декоративность, показав Средневековую Русь как испытание художника насилием и молчанием. В «Солярисе» (1972, по Станиславу Лему, с Фридрихом Горенштейном, два приза Каннского МКФ) научная фантастика сменилась притчей о вине и духовных корнях, где иконы Рублёва соседствовали с Бахом, Брейгелем и Рембрандтом. Вершиной исповедальной поэтики стало «Зеркало» (1974), соединившее сны, документальную хронику и стихи Арсения Тарковского.
В «Сталкере» (1979, по мотивам повести братьев Стругацких «Пикник на обочине») кризис технократического разума и жажда веры воплотились в аскетичном пути через Зону. Кроме лекций на ВКСР (1964, 1977–1978), Тарковский поставил спектакль «Гамлет» в «Ленкоме» (1977, с Анатолием Солоницыным) и оперу «Борис Годунов» в Ковент-Гардене (1983, дирижёр Клаудио Аббадо). Европейский период принёс снятую в Италии с Тонино Гуэррой «Ностальгию» (1983, три приза Канн) и созданное в Швеции со Свеном Нюквистом «Жертвоприношение» (1986, Гран-при в Канне и премия BAFTA).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Судьба Тарковского отразила столкновение независимого художника с институтами позднесоветского застоя. «Андрей Рублёв» пять лет подвергался цензурным правкам и вышел в ограниченный советский прокат лишь 19 октября 1971 года, уже после каннского приза ФИПРЕССИ (1969). «Зеркало» на совместном заседании коллегии Госкино и руководства Союза кинематографистов объявили «непонятным», определив ему третью категорию проката. Сам режиссёр категорически отвергал упрощение: «Я не вижу в массовости никакого смысла… Утвердить себя личностью своеобразной невозможно без дифференциации зрителя». На съёмках «Сталкера» проявочный брак уничтожил натурные кадры, вызвав разрыв с оператором Георгием Рербергом и инфаркт режиссёра в апреле 1978 года.
К началу 1980-х годов конфликт с председателем Госкино Филиппом Ермашом стал неразрешимым. После выхода «Мосфильма» из проекта «Ностальгии» Тарковский снял ленту в Италии на средства RAI; в Канне советская делегация препятствовала её главному успеху. В мае 1983 года режиссёра уволили с «Мосфильма», а в июне Ермаш секретной запиской в ЦК КПСС отверг его просьбу о трёхлетней зарубежной командировке с семьёй. 10 июля 1984 года в Милане Тарковский объявил о невозвращении, подчеркнув, что он не диссидент, но дома обречён на безработицу. В ответ его фильмы и имя попали под негласный запрет в СССР, а сына Андрея власти выпустили к отцу лишь в январе 1986 года, когда у режиссёра уже выявили рак лёгких.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Тарковский скончался 29 декабря 1986 года в Париже и был похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Уже на рубеже перестройки запрет с его имени сняли: 1 января 1987 года вышел официальный некролог, а в 1990 году ему посмертно присудили Ленинскую премию. Мировая кинокритика (включая рейтинг «Sight & Sound» 2012 года, куда вошли «Андрей Рублёв», «Зеркало» и «Сталкер») ставит Тарковского в один ряд с величайшими новаторами кино XX века. Ингмар Бергман считал встречу с его фильмами чудом и открытием нового киноязыка, в российском кино прямую традицию унаследовали Константин Лопушанский, Александр Сокуров и Андрей Звягинцев, а в Европе — Ларс фон Триер, посвятивший мастеру «Антихриста».
Историография спорит о природе его наследия: критик Майя Туровская видела в Тарковском поэта, обладающего «своим», верным зрителем вопреки мифу о его элитарной недоступности; другие исследователи акцентируют в его картинах и дневниках «Мартиролог» религиозно-аскетический протест против западного материализма и советской несвободы, хотя сам режиссёр (например, в Эдинбурге в 1981 году) отклонял узкополитическую трактовку «Сталкера». Не утихает и полемика о токсичных эстонских съёмках «Сталкера», с которыми звукооператор Владимир Шарун связывал раковые заболевания Тарковского, его жены Ларисы и актёра Анатолия Солоницына.
