Происхождение, среда и становление
Григорий Михайлович Козинцев (до 1930-х годов — Козинцов) родился 10 (23) марта 1905 года в Киеве в семье доктора медицины и надворного советника Моисея Исааковича Козинцова и Анны Григорьевны Лурье, приходившейся двоюродной сестрой писателю Илье Эренбургу (женившемуся позднее на сестре режиссёра, скульпторе и графике Любови Козинцовой). Раннее детство прошло в уездном Новозыбкове Черниговской губернии, а с 1913 года он учился в Киево-Печерской гимназии. В 1919 году, захваченный вихрем революционного авангарда, 14-летний Козинцев занимался в частной студии живописи Александры Экстер, расписывал киевские улицы, работал в театре Соловцова и оформлял декорации для знаменитой постановки Котэ Марджанишвили «Фуэнте Овехуна» по Лопе де Вега. Вместе с Сергеем Юткевичем, Алексеем Каплером и Моше Ваксом он основал экспериментальный театр «Арлекин», где поставил народную пьесу «Царь Максимилиан».
В начале 1920 года Козинцев переехал в Петроград, поступил в класс Натана Альтмана в Свободных художественных мастерских и работал у Марджанишвили в Студии Театра Комической оперы. В декабре 1921 года он вместе с Леонидом Траубергом, Георгием Крыжицким и Юткевичем выступил с манифестом «Эксцентризм», призывавшим заменить психологическую рутину эстетикой цирка, мюзик-холла и уличного балагана. В 1922 году Козинцев и Трауберг открыли «Фабрику эксцентрического актёра» (ФЭКС), поставив переделку гоголевской «Женитьбы», а в 1924 году перенесли мастерскую на кинофабрику «Севзапкино» (позднее «Ленфильм»).
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Первые ленты ФЭКСа — «Похождения Октябрины» (1924), названные Юрием Тыняновым «необузданным собранием всех трюков, до которых дорвались изголодавшиеся по кино режиссёры», и «Мишки против Юденича» (1925) с учениками студии Сергеем Герасимовым и Яниной Жеймо — открыли эпоху эксцентрического эксперимента. На полнометражной мелодраме «Чёртово колесо» (1926, сценарий Адриана Пиотровского) сложился постоянный творческий коллектив с выдающимся оператором Андреем Москвиным и художником Евгением Енеем. Решающий художественный скачок обеспечило содружество с литературоведами-формалистами: экранизация «Шинели» Гоголя (1926, сценарий Ю. Тынянова), комедия «Братишка» (1927), декабристская драма «С. В. Д.» (1927, которую Виктор Шкловский назвал «самой нарядной лентой Советского Союза») и «Новый Вавилон» (1929) вошли в мировой канон немого кино.
Новаторские звуковые эксперименты в картине «Одна» (1931) предвосхитили переход дуэта к революционной трилогии о Максиме («Юность Максима», 1934; «Возвращение Максима», 1937; «Выборгская сторона», 1938), удостоенной Сталинской премии первой степени (1941) и двух орденов Ленина в разные годы творческого пути. После распада тандема с Траубергом Козинцев снял самостоятельные исторические биографии «Пирогов» (1947, Сталинская премия II степени) и «Белинский» (1951), первую цветную версию «Дон Кихота» (1957, художник Альберто Санчес, почётный диплом в Ванкувере), а на излёте «оттепели» создал монументальные экранизации Шекспира — «Гамлета» (1964, Ленинская премия 1965, спецприз в Венеции) и «Короля Лира» (1970, главные призы в Тегеране и Чикаго), выросшие из его ленинградских спектаклей 1941–1954 годов в БДТ и Пушкинском театре и книги «Наш современник Вильям Шекспир» (1962).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Путь Козинцева отразил драматическую трансформацию советского авангарда под давлением сталинской доктрины. Отказ от эпатажа ФЭКСа и переход к нормативному соцреализму в трилогии о Максиме сделали дуэт казённым образцом советского кино (в США трилогию десятилетиями запрещали как пропаганду), однако не защитили мастеров от послевоенных идеологических чисток. Их последняя совместная картина «Простые люди» (1945) подверглась разносной критике, после чего в разгар борьбы с «формализмом» и «космополитизмом» 22-летнее соавторство Козинцева и Трауберга оборвалось, и «Пирогова» (1947) Козинцев ставил уже один. Военное время принесло и тяжёлую личную утрату — смерть в 1943 году его первой жены, заслуженной артистки РСФСР Софьи Магарилл (в 1945 году он женился на Валентине Древницкой; их сын Александр Козинцев стал известным антропологом).
В эпоху «оттепели» Козинцев обратился к Сервантесу и Шекспиру как способу говорить о власти, совести и трагедии эпохи поверх злободневной конъюнктуры. Одновременно с 1927 года он преподавал в Техникуме сценических искусств, с 1944 года вёл режиссёрскую мастерскую во ВГИКе (профессор с 1960 года; среди учеников — Эльдар Рязанов, Станислав Ростоцкий, Вениамин Дорман, Василий Катанян), а в 1965–1971 годах руководил мастерской при «Ленфильме». Подлинный масштаб внутреннего разлада художника с эпохой раскрылся уже посмертно с публикацией в 1994 году его рабочих тетрадей «Чёрное, лихое время…».
Наследие, влияние и оценки в историографии
Скончавшийся 11 мая 1973 года в Ленинграде и похороненный на Литераторских мостках Козинцев при жизни завоевал высший международный авторитет: он был Народным артистом СССР (1964), членом жюри Каннского фестиваля (1960) и председателем жюри Московского кинофестиваля (1971), лауреатом британского трофея Сазерленда и «Золотого лаврового венка» Фонда Д. О. Селзника (1966). Его теоретические книги «Глубокий экран» (1971) и посмертное «Пространство трагедии» (1973), как и пятитомное собрание сочинений, закрепили за ним статус одного из глубочайших мыслителей отечественного кино.
В историографии (труды Ефима Добина, Якова Бутовского, Александра Караганова) творчество Козинцева предстаёт как непрерывная эволюция «от балагана до Шекспира», соединившая формальную школу 1920-х годов с трагическим гуманизмом послевоенной культуры. Масштаб его шекспировских фильмов определял художественные ориентиры следующих поколений: даже Андрей Тарковский в 1977 году признавался, что откладывает экранную постановку «Гамлета», пока в памяти зрителей живо прочтение Козинцева.
