Происхождение, среда и становление
Хорхе Луис Борхес родился 24 августа 1899 года в Буэнос-Айресе на перекрёстке аргентинской военной традиции и космополитичной книжности. Предки по обеим линиям участвовали в Войне за независимость и гражданских войнах XIX века (дед Исидоро де Асеведо Лаприда сражался при Сепеде и Павоне, а дед Франсиско Борхес Лафинур был полковником), однако английская бабушка Фрэнсис Энн Хэзлам и страдавший слепотой отец-юрист привили мальчику двуязычие и страсть к чтению. До 11 лет Борхес учился дома, в десять перевёл сказку Оскара Уайльда «Счастливый принц», в двенадцать читал Шекспира по-английски и позднее называл отцовскую библиотеку из более чем тысячи английских томов главным событием своей жизни.
Поездка в Европу для лечения зрения отца в 1914 году совпала с началом Первой мировой войны и задержала семью за океаном на семь лет. В Женевском колледже Борхес выучил французский и немецкий языки, увлёкся Артуром Шопенгауэром и романом Густава Майринка «Голем». В Испании (1918–1921) он присоединился к авангардной группе ультраистов вокруг Рафаэля Кансиноса Ассенса и журнала «Греция», провозгласивших сжатую метафору главной единицей поэзии. В 1921 году Борхес вернулся в Буэнос-Айрес, чтобы перенести приёмы европейского авангарда на материал родного города.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В 1920-е годы Борхес стал одним из лидеров аргентинского обновления: основал стенной журнал «Призма» и журнал «Проа», печатался в «Мартине Фьерро» и выпустил книгу стихов «Жар Буэнос-Айреса» (1923). Переход от лирики к философской прозе состоялся в кругу влиятельного журнала «Sur» Виктории Окампо и в творческом тандеме с Адольфо Биой Касаресом (с которым он писал пародийные детективы под псевдонимом Бустос Домек). Испытав формат псевдодокументальных новелл и мистификаций во «Всеобщей истории бесчестья» (1935), Борхес создал сборники «Сад расходящихся тропок» (1941), «Вымыслы» (1944) и «Алеф» (1949), определившие канон латиноамериканской прозы XX века.
В «Вавилонской библиотеке», «Тлёне, Укбаре, Orbis Tertius», «Смерти и буссоли» и «Фунесе, чуде памяти» криминальная или библиографическая интрига маскирует исследование времени, памяти, бесконечности и границ авторства, а в «Саде расходящихся тропок» фактически предвосхищена идея нелинейного гипертекстового романа. Не менее весома его переводческая и институциональная работа: переводы Уильяма Фолкнера («Дикие пальмы», 1940) и Вирджинии Вулф соединили англоязычный модернизм с испаноязычным миром, а в 1955–1973 годах уже полностью ослепший Борхес руководил Национальной библиотекой Аргентины и преподавал английскую литературу в Университете Буэнос-Айреса.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Эстетический перелом Борхеса вырос из тяжёлого кризиса конца 1930-х годов. Похоронив отца в 1938 году, он устроился рядовым сотрудником в муниципальную библиотеку Мигеля Кане — службу 1937–1946 годов он называл «девятью глубоко несчастливыми годами», — а в сочельник 1938 года едва выжил после травмы головы и сепсиса. Опасаясь утратить способность писать прежние тексты, он создал в мае 1939 года рассказ «Пьер Менар, автор „Дон Кихота“», открывший его зрелый метод. Когда «Сад расходящихся тропок» обошли национальные премии, журнал «Sur» в июле 1942 года посвятил писателю специальный номер «Репарация для Борхеса».
Судьба Борхеса резко пересеклась с политической историей Аргентины. Воспитанный отцом в духе спенсерианского индивидуализма, сторонник Иполито Иригойена и убеждённый антифашист, в 1946 году после победы Хуана Доминго Перона он был уволен с библиотечной должности, а после свержения Перона в 1955 году возглавил Национальную библиотеку и демонстративно ушёл в отставку сразу после возвращения Перона к власти в 1973 году. Принципиальный антикоммунизм Борхеса, разочаровавшегося в идеалах русской революции 1917 года, привёл к разрыву с аргентинской коммунисткой Эстель Канто и резким выпадам против Пабло Неруды. Однако в 1976 году благожелательные встречи с диктаторами Хорхе Рафаэлем Виделой и Аугусто Пиночетом оттолкнули от него европейскую левую интеллигенцию и, по мнению многих критиков, стоили ему Нобелевской премии, несмотря на регулярные номинации в 1956–1971 годах. Лишь в 1983 году, после избрания Рауля Альфонсина, Борхес вновь горячо приветствовал восстановление демократии.
Наследие, влияние и оценки в историографии
С 1961 года, когда Борхес разделил с Сэмюэлом Беккетом первую премию «Форментор», его слава стала мировой: вышли англоязычные сборники 1962 года, последовали лекции в США и Европе, рыцарский орден Британской империи (1965), премия Сервантеса (1979) и орден Почётного легиона (1983). Дж. М. Кутзее отмечал, что именно Борхес больше кого-либо обновил язык вымысла и открыл дорогу латиноамериканскому роману (Г. Гарсиа Маркесу, М. Варгасу Льосе, Х. Рульфо), а Дэвид Фостер Уоллес видел в нём главный мост между модернизмом и постмодернизмом. Его воздействие признавали Станислав Лем и Филип Дик, а Умберто Эко в «Имени розы» вывел слепого Хорхе из Бургоса как прямую аллюзию на аргентинского мастера.
В историографии и культурной памяти рецепция Борхеса остаётся противоречивой. В СССР из-за его антисоветской публицистики тексты писателя широко печатались лишь с начала 1980-х годов, хотя литературоведы отмечают глубокое скрытое влияние Достоевского на его прозу. После кончины Борхеса в Женеве в 1986 году острые споры вызвала политика наследственных прав его вдовы Марии Кодамы (конфликт с издательством Gallimard, замена переводов Нормана Томаса ди Джованни и отказ от перезахоронения на кладбище Реколета), а историки продолжают сопоставлять гуманистическую универсальность его прозы с политической близорукостью в эпоху латиноамериканских диктатур.
