Происхождение, среда и становление
Камилло Паоло Филиппо Джулио Бенсо, граф ди Кавур, родился 10 августа 1810 года в Турине, который тогда входил в состав наполеоновской Французской империи (его крёстными стали сестра Наполеона Полина Бонапарт и её супруг князь Камилло Боргезе). По рождению он стоял на перекрёстке двух культурных миров: отец, маркиз Микеле Бенсо ди Кавур, принадлежал к консервативному пьемонтскому дворянству и в годы Реставрации служил викарием туринской полиции, тогда как мать, Адель де Селлон, происходила из просвещённой гугенотско-женевской семьи, поддерживавшей широкие интеллектуальные связи в Швейцарии и Франции. Как младший сын в условиях майората, Камилло не мог рассчитывать на наследование основного титула и состояния, что рано пробудило в нём независимость суждений и потребность добиваться успеха собственным трудом. Определённый в Туринскую королевскую военную академию и назначенный пажом наследного принца Карла Альберта Савойского, он открыто тяготился придворным этикетом («ливреей лакея»), зачитывался Бенжаменом Констаном, Иеремией Бентамом и Адамом Смитом и, выйдя в 1827 году лейтенантом инженерного корпуса, попал под негласный надзор за сочувствие Июльской революции 1830 года во Франции, после чего в 1831 году подал в отставку.
Решающей школой политического мышления для молодого аристократа стали поездки 1830–1840-х годов в Женеву, орлеанистский Париж и индустриальную Великобританию. Слушая в Париже парламентские дебаты Франсуа Гизо и Адольфа Тьера и осматривая фабрики Манчестера, доки Ливерпуля, железные дороги и систему английского местного управления, Кавур сформулировал свою доктрину «золотой середины» (juste milieu). В равной степени отвергая как австрийско-клерикальный абсолютизм системы Меттерниха, так и заговорщический республиканизм Джузеппе Мадзини, чьи разрозненные восстания казались ему романтическим безумием, он пришёл к выводу, что национальное освобождение Италии невозможно без предварительной экономической модернизации, развития кредита, путей сообщения и представительной конституционной монархии. На протяжении полутора десятилетий до 1848 года он воплощал эти идеи на практике: управляя семейным имением Лери и будучи синдиком Гринцане, внедрил химические удобрения, дренаж рисовых полей, паровую механизацию и производство сухого марочного вина Бароло, учреждал аграрные общества, пароходства и банки, а в декабре 1847 года вместе с Чезаре Бальбо основал в Турине газету Il Risorgimento («Возрождение»), давшую имя всей эпохе объединения страны.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Вступив в парламентскую политику в революционном 1848 году (именно Кавур одним из первых потребовал от колеблющегося Карла Альберта дарования конституции — Альбертинского статута), он после военного разгрома Пьемонта австрийцами при Новаре в 1849 году понял, что в одиночку пятимиллионное Сардинское королевство никогда не одолеет Габсбургскую империю. Войдя в 1850 году в кабинет Массимо д’Адзельо как министр земледелия, торговли и флота, а с 1851 года и финансов, Кавур осуществил в 1852 году блестящий внутриполитический манёвр, вошедший в историю под названием «Коннубио» (Connubio — «брачный союз»): объединив возглавляемый им правоцентристский лагерь с левым центром Урбано Раттацци, он отсёк клерикальных ультраконсерваторов и радикальных демократов, создал прочное либеральное большинство в Палате депутатов и в ноябре 1852 года возглавил Совет министров, утвердив на практике ответственность кабинета перед парламентом, а не только перед королём Виктором Эммануилом II.
За «десятилетие подготовки» (1850–1859) Кавур превратил отсталый аграрный Пьемонт в экономическую и конституционную витрину всего Апеннинского полуострова. Руководствуясь принципами фритредерства, он заключил договоры о снижении таможенных пошлин с Францией, Англией, Бельгией и Австрией, модернизировал торговый порт Генуи и военно-морскую базу в Специи, начал сооружение грандиозного туннеля Мон-Сени сквозь Альпы и оросительного канала в долине По. Протяжённость железных дорог Сардинского королевства выросла с символических восьми километров в 1848 году до более чем 850 километров к 1859 году — половины всей железнодорожной сети тогдашней Италии. Одновременно Кавур провёл последовательную секуляризацию государства: вслед за законами Сиккарди (1850), упразднившими церковные суды и право убежища, он при поддержке Раттацци в 1855 году преодолел сопротивление епископата и Сената («калабианский кризис»), закрыв не занятые образованием или благотворительностью созерцательные монашеские ордена. Хотя бурные государственные инвестиции и укрепление армии увеличили государственный долг в несколько раз, обновлённый конституционный Пьемонт притянул к себе тысячи политических эмигрантов со всей Италии, вытеснив мадзинизм из роли главного центра национального притяжения.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Ключевое дипломатическое открытие Кавура состояло в том, чтобы превратить локальный итальянский вопрос в проблему общеевропейского баланса великих держав. Зимой 1854/1855 года, преодолев скепсис коллег по кабинету и парламента, он ввёл Сардинию в далёкую Крымскую войну на стороне Великобритании и Франции против России, направив под Севастополь восемнадцатитысячный корпус генерала Ла Марморы. Кровь пьемонтских берсальеров на реке Чёрной окупилась за столом Парижского мирного конгресса весной 1856 года: заседая наравне с министрами великих держав, Кавур добился специального обсуждения положения в Италии и публично заклеймил австрийскую оккупацию и деспотизм неаполитанских Бурбонов как источник революционной нестабильности в Европе. Спустя два года он виртуозно использовал даже покушение итальянского революционера Феличе Орсини на Наполеона III (январь 1858 года), убедив французского императора на тайном свидании на курорте Пломбьер в июле 1858 года заключить наступательно-оборонительный союз: Франция обязалась помочь изгнать австрийцев от Альп до Адриатики в обмен на передачу ей Савойи (колыбели правящей династии) и Ниццы, а весной 1859 года расчётливые военные демонстрации Кавура спровоцировали Вену первой предъявить ультиматум Турину, выставив Австрию агрессором.
Однако реальная политика оказалась полна драматических срывов. Когда после кровопролитных побед франко-сардинских войск при Мадженте и Сольферино Наполеон III, встревоженный мобилизацией Пруссии и размахом национальных восстаний в Центральной Италии, в июле 1859 года без ведома Кавура подписал с Францем Иосифом сепаратное перемирие в Виллафранке (оставившее Венецию под властью Австрии), потрясённый премьер устроил бурную сцену Виктору Эммануилу II и подал в отставку. Но уже в январе 1860 года он триумфально вернулся к власти и переиграл условия Виллафранки: уступив Наполеону III Савойю и Ниццу, обеспечил в марте 1860 года через всенародные плебисциты присоединение к Сардинскому королевству богатых областей Центральной Италии — Тосканы, Пармы, Модены и папской Романьи.
Самым острым испытанием для Кавура стал стремительный успех «Экспедиции Тысячи» Джузеппе Гарибальди весной — летом 1860 года. Наблюдая, как народный вождь в красной рубахе за считаные месяцы сокрушил королевство Обеих Сицилий и вошёл в Неаполь, не имея мандата туринского кабинета и негодуя на Кавура за отдачу его родной Ниццы Франции, премьер осознал смертельную угрозу своему курсу: если гарибальдийцы и окружившие их демократы двинутся из Неаполя на Рим и Венецию, охранявший папу Пия IX французский гарнизон вступит в бой, Австрия нанесёт контрудар, а инициатива объединения перейдёт от Савойской монархии к революционному Учредительному собранию. В сентябре 1860 года Кавур пошёл на отчаянно смелый упреждающий шаг: убедив Наполеона III, что только регулярная сардинская армия способна остановить «революцию», он двинул войска Виктора Эммануила II через папские провинции Марке и Умбрию на юг. Встреча короля и Гарибальди в Теано 26 октября 1860 года завершилась передачей освобождённого Юга под скипетр Савойского дома, а 17 марта 1861 года парламент в Турине провозгласил единое Королевство Италия во главе с первым премьер-министром Кавуром. За два с половиной месяца до внезапной кончины от тяжёлой лихорадки (6 июня 1861 года) он успел провозгласить в парламенте Рим исторически необходимой столицей Италии, предложив Ватикану знаменитую либеральную формулу отказа от светской власти в обмен на духовную независимость: «Свободная церковь в свободном государстве» (Libera Chiesa in libero Stato).
Наследие, влияние и оценки в историографии
Камилло ди Кавур скончался пятидесятилетним на пике триумфа, не дожив до присоединения Венеции (1866) и Рима (1870), однако созданная им за неполное десятилетие политическая реальность преобразила карту Европы: на месте семи раздробленных государств возникла двадцатидвухмиллионная конституционная держава. Ещё при жизни современники воспринимали его как новый тип государственного деятеля буржуазного века — не военного триумфатора, а мастера парламентских комбинаций, железнодорожной статистики, таможенных тарифов и «реальной политики» (Realpolitik), предвосхитившего методы Отто фон Бисмарка в деле объединения Германии, но опиравшегося, в отличие от «железного канцлера», на верховенство либерального парламента и гражданских свобод.
В итальянской и мировой историографии оценка наследия Кавура развивалась в напряжённом споре двух научных школ. Классическая либеральная традиция — от Адольфо Омодео до фундаментальной трёхтомной биографии Розарио Ромео (1969–1984) — видела в Кавуре дальновиднейшего политика Рисорджименто, который единственно реалистическим путём соединил итальянское национальное движение с передовой западноевропейской моделью рыночного капитализма и правового государства, уберёгши страну как от якобинской диктатуры, так и от клерикальной реакции. Напротив, критическое направление — марксистский анализ Антонио Грамши в «Тюремных тетрадях» (концепция Рисорджименто как «пассивной революции» верхов без аграрной реформы для крестьянства) и острополемические работы британского историка Дениса Мак Смита — обнажило теневые стороны кавуровского триумфа.
Ревизионисты указывали, что сам Кавур вплоть до весны 1860 года мыслил преимущественно категориями создания расширенного Северо-Итальянского королевства, а к объединению всего полуострова обратился во многом вынужденно, чтобы нейтрализовать успех Гарибальди. Критике подвергались и его методы управления: жёсткое давление префектов на выборах, подкуп и закрытие оппозиционных газет, практика размывания партийных границ в центристском большинстве (ставшая прообразом позднейшего итальянского «трасформизма»), а также механическое распространение пьемонтской администрации, налогов и воинской повинности на совершенно иной по укладу Юг («пьемонтизация»), что сразу после смерти премьера обернулось кровопролитной крестьянской войной в южных провинциях («бригантаджо») и затяжным «южным вопросом». Тем не менее историки всех направлений признают, что без дипломатической виртуозности и институционального чутья Кавура ни заговоры Мадзини, ни героические походы Гарибальди не смогли бы закрепить за Италией прочное место среди признанных европейских держав.
