Происхождение, среда и становление
Лев Михайлович Карахан (Левон Микаелович Караханян) вышел из среды закавказской юридической интеллигенции, что определило его правовую культуру и редкий для раннесоветского руководства дипломатический лоск. Он родился 20 января 1889 года в Тифлисе в армянской семье присяжного поверенного Михаила Иосифовича Карахана (выходца из Кутаисской губернии) и Веры Татуловны. Окончив Тифлисское реальное училище, юноша с семьёй переехал в Харбин, где познакомился с дальневосточной средой и в 1904 году вступил в РСДРП, примкнув первоначально к меньшевикам.
В 1910–1915 годах Карахан учился на юридическом факультете Петербургского университета (не окончил), с 1912 года работал в профсоюзном движении, а в 1913 году примкнул к петербургским «межрайонцам», объединявшим социал-демократов вне фракций большевиков и меньшевиков. В годы Первой мировой войны он выступал как интернационалист против оборонцев, участвовал в издании журналов «Текстильщик» и «Рабочие Ведомости», организовал подпольную типографию в Чубаровом переулке для выпуска нелегального органа «Вперёд». Арестованный осенью 1915 года (при аресте успел уничтожить партийный список, проглотив его), был сослан в Томск, сотрудничал с иркутской организацией и забайкальской прессой и в 1916 году экстерном окончил Томский университет.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
После Февральской революции Карахан вернулся в Петроград, вошёл в Думу Петроградского района и Петросовет, а в мае 1917 года вместе с «межрайонцами» был принят в РСДРП(б), став в августе членом Президиума Петроградского совета, а в октябре — членом ВРК. Его эрудиция и владение тактом открыли путь в Наркоминдел: с ноября 1917 по март 1918 года он работал секретарём всех трёх советских делегаций в Брест-Литовске (под руководством А. А. Иоффе, Л. Д. Троцкого и Г. Я. Сокольникова) и в марте 1918 года подписал Брестский мир, сразу заняв пост заместителя наркома иностранных дел РСФСР.
На этом посту Карахан на полтора десятилетия стал главным проводником советской политики на Востоке. 25 июля 1919 года СНК РСФСР опубликовал подготовленное им «Обращение к китайскому народу и правительствам Южного и Северного Китая» («Первая Декларация Карахана»), заявлявшее о возвращении Китаю земель и отказе от неравноправных царских договоров 1858 и 1860 годов в Маньчжурии. Хотя к 1923 году Москва стала отрицать часть обязательств, отстаивая права на Китайско-Восточную железную дорогу несмотря на протесты китайской стороны, декларация вызвала мощный политический резонанс. После неудавшейся миссии в Швейцарии в ноябре 1918 года, заключения Московского договора с Грузией (май 1920) и работы первым полпредом РСФСР в Польше (1921–1922) Карахан возглавил Восточный отдел НКИД и в 1923 году отправился в Пекин. 31 мая 1924 года он подписал советско-китайское соглашение о КВЖД и общих принципах отношений (став первым послом СССР в Китае и дуайеном дипкорпуса), а 20 января 1925 года после изнурительных переговоров с Кэнкити Ёсидзавой подписал советско-японский договор об основных принципах взаимоотношений.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Карьера Карахана сопровождалась острой внутрипартийной и ведомственной борьбой. Уже в августе 1919 года нарком по делам национальностей И. В. Сталин возражал против его руководящей роли в восточной политике, опасаясь недоверия в Турции, Азербайджане и Туркестане к дипломату-армянину. Внутри самого НКИД в 1926–1934 годах Карахан, вновь заняв кресло замнаркома, оставался верным союзником наркома Г. В. Чичерина в его затяжном аппаратном конфликте с М. М. Литвиновым. Когда в ноябре 1929 года тяжелобольной Чичерин лечился в Берлине и в Москве опасались его невозвращения, именно Карахан убедил наркома вернуться на родину, хотя вскоре тот всё равно уступил место Литвинову.
С июня 1934 года (после участия с совещательным голосом в XVII съезде ВКП(б)) Карахан возглавил полпредство СССР в Турции. В Анкаре он выдвинул идею созыва международной конференции по режиму Черноморских проливов, чтобы не допустить усиления нацистской Германии в регионе (итоговую Конвенцию Монтрё 1936 года подписывал уже Литвинов). Однако прежнее «межрайонное» прошлое и принадлежность к старой дипломатической гвардии сделали Карахана мишенью Большого террора: 3 мая 1937 года его отозвали в Москву под предлогом назначения послом в США и немедленно арестовали.
Наследие, влияние и оценки в историографии
В ходе следствия Карахана подвергали пыткам и в июне 1937 года получили от него сфабрикованные признания о заговоре с маршалом М. Н. Тухачевским, использованные при расправе над командованием Красной армии. 20 сентября 1937 года Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила дипломата к расстрелу, который был исполнен в тот же день (прах кремирован в Донском монастыре). В декабре 1937 года советская печать ошибочно приписала его к делу А. С. Енукидзе, а в 1938 году имя Карахана вновь звучало на Третьем московском процессе; посмертная реабилитация последовала в 1956 году.
Современники оставили яркие портреты дипломата. Британский представитель Р. Брюс Локкарт называл его адонисом большевистской партии с безупречными манерами и редкой выдержкой, Карл Радек язвительно отзывался о его внешности, тогда как композитор С. С. Прокофьев вспоминал в 1927 году, как в Пекине Карахан отдыхал под записи его музыки. Связь семьи с культурой отразилась в судьбах актрисы В. В. Дженеевой, балерины Марины Семёновой, дочери-скульптора Ирины Карахан (сын Юрий добровольцем погиб на фронте), а также в образах кинематографа (фильмы «Шестое июля» и «Чичерин»). В истории дипломатии Л. М. Карахан остался одним из наиболее результативных переговорщиков раннего СССР на азиатском направлении.
