Происхождение, среда и становление
Артур Невилл Чемберлен вырос в тени могущественной политической династии промышленного Бирмингема: его отцом был Джозеф Чемберлен — харизматичный реформатор-радикал и будущий министр колоний, а старшим единокровным братом — Остин Чемберлен, лауреат Нобелевской премии мира и архитектор Локарнских договоров. По воле отца семейные роли были жёстко разделены: если Остина с юности готовили к большой парламентской трибуне в Кембридже и Вестминстере, то замкнутого и сдержанного Невилла направили из школы Рагби изучать металлургию и бухгалтерию для укрепления пошатнувшегося семейного состояния. Шесть лет (1891–1897) он в одиночестве провёл на неосвоенном острове Андрос на Багамах, безуспешно пытаясь вырастить плантацию сизаля на каменистой почве: предприятие сгорело с убытком в 50 тысяч фунтов, но закалило в нём методичное упорство, самодисциплину и недоверие к чужим суждениям.
Вернувшись в Англию, Чемберлен реабилитировал себя в деловом мире, превратив бирмингемскую фирму металлических корабельных коек Hoskins & Company в образцовое прибыльное предприятие с передовыми программами заботы о рабочих. Поощряемый женой Анной Коул, в 1911 году он пришёл в муниципальную политику Бирмингема, возглавил градостроительный комитет, а в разгар Первой мировой войны (1915–1916) зарекомендовал себя неутомимым лордом-мэром города. Единственный выход на общенациональную сцену до конца войны обернулся глубокой травмой: в декабре 1916 года премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж назначил его директором Национальной службы по координации трудовой мобилизации, но лишил реального аппарата и полномочий, сделав козлом отпущения; уйдя в отставку в 1917 году, Чемберлен пронёс взаимную вражду с Ллойд Джорджем через всю оставшуюся жизнь.
Лишь в декабре 1918 года, в возрасте 49 лет, Чемберлен впервые избрался в Палату общин — беспрецедентно поздний старт для любого будущего премьер-министра Великобритании XX века. Чуждый ораторского блеска и клубного панибратства аристократов-тори, он завоевал незаменимость в кабинетах Эндрю Бонара Лоу и Стэнли Болдуина колоссальной работоспособностью и владением бюджетными деталями, в то время как высокомерная резкость по отношению к лейбористской оппозиции (Клемент Эттли вспоминал, что он третировал их «как грязь») заложила мину замедленного действия под его будущее лидерство в дни национальной опасности.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
До прихода на Даунинг-стрит Чемберлен по праву считался самым результативным консервативным реформатором межвоенной Британии. Отказавшись в 1924 году от престижного портфеля канцлера казначейства ради Министерства здравоохранения, он представил кабинету Болдуина программу из 25 законопроектов и к 1929 году провёл в жизнь 21 из них. Его реформы ввели государственные пенсии вдовам и сиротам, понизили пенсионный порог до 65 лет, стимулировали муниципальное строительство доступного жилья и увенчались фундаментальным Законом о местном самоуправлении 1929 года, который упразднил архаичную и унизительную систему советов попечителей «законов о бедных» 1834 года, передав больницы и социальное призрение в ведение графств и городских округов.
Второй вершиной его внутренней карьеры стало шестилетнее руководство казначейством в коалиционном «Национальном правительстве» (1931–1937) в разгар Великой депрессии. В феврале 1932 года Чемберлен осуществил исторический поворот в экономической политике страны, проведя Закон об импортных пошлинах и закрепив на Оттавской конференции систему «имперских преференций» — тем самым он покончил с почти вековой догмой британского фритредерства и воплотил заветную мечту своего покойного отца Джозефа Чемберлена. Конвертировав гигантский военный заём под 3,5 % годовых, удерживая дешёвый кредит после отказа от золотого стандарта и централизовав пособия через Совет помощи безработным (1934), он обеспечил Британии более ранний и мягкий выход из кризиса, нежели у большинства индустриальных держав.
Возглавив правительство в мае 1937 года в 68-летнем возрасте, Чемберлен рассчитывал увенчать карьеру новой волной социальных законов и действительно успел провести Закон о фабриках 1937 года (ограничивший труд женщин и подростков), национализацию угольных недр и Закон об оплачиваемых отпусках 1938 года, открывший миллионам рабочих семей доступ к ежегодному отдыху. Однако нараставшая ревизионистская агрессия Германии, Италии и Японии поставила кабинет перед стратегическим перенапряжением Британской империи: комитет начальников штабов предупреждал о невозможности вести войну одновременно на трёх океанских театрах, доминионы категорически противились новому европейскому конфликту, а сам Чемберлен считал финансовую стабильность «четвёртым родом войск», отдавая в перевооружении приоритет не континентальной армии, а истребительной авиации Королевских ВВС и системе радиолокации ПВО.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Убеждённый в том, что Первая мировая война вспыхнула из-за роковых дипломатических недоразумений, а претензии Берлина и Рима можно удовлетворить рациональным пересмотром несправедливых статей Версальского мира, Чемберлен взял внешнюю политику под личный контроль в обход профессионального аппарата Форин-офиса. Его закулисные переговоры с Бенито Муссолини о признании захвата Эфиопии ради отрыва Италии от Германии спровоцировали в феврале 1938 года отставку министра иностранных дел Энтони Идена, заменённого лордом Галифаксом; в апреле того же года ради примирения с Ирландией премьер передал правительству Имона де Валеры три стратегических «договорных порта», утрата которых вскоре тяжело осложнила битву за Атлантику.
Кульминацией политики «умиротворения» (appeasement) стал Судетский кризис сентября 1938 года, когда Адольф Гитлер под угрозой европейской войны потребовал отторжения укреплённых приграничных районов демократической Чехословакии. Шестидесятидевятилетний британский премьер, никогда прежде не поднимавшийся в воздух, трижды за две недели летал в Германию — в Берхтесгаден, Бад-Годесберг и Мюнхен, — где в ночь на 30 сентября вместе с Эдуаром Даладье, Гитлером и Муссолини без участия Праги и при дипломатической изоляции СССР подписал Мюнхенское соглашение, отдавшее рейху Судетскую область с мощнейшими пограничными укреплениями. Встреченный ликующими толпами в Лондоне с листком англо-германской декларации и словами «я верю, что это мир для нашего поколения», Чемберлен уже через полгода пережил полное крушение своих расчётов: 15 марта 1939 года вермахт оккупировал чешские земли, растоптав принцип национального самоопределения.
Совершив резкий дипломатический разворот, 31 марта 1939 года Чемберлен предоставил беспрецедентные британские гарантии независимости Польши, однако глубокое идеологическое недоверие к Сталину обрекло на провал вялотекущие англо-франко-советские военные переговоры в Москве летом 1939 года, упреждённые пактом Молотова — Риббентропа. Объявив войну Германии 3 сентября 1939 года, Чемберлен оказался неорганичен в роли военного вождя: восемь месяцев пассивной «странной войны», печально известная фраза от 4 апреля 1940 года о том, что Гитлер «опоздал на автобус», и последовавший за ней разгром союзного десанта в Норвегии взорвали Палату общин. В ходе исторических «норвежских дебатов» 7–8 мая 1940 года десятки консерваторов отказали правительству в поддержке под возглас Лео Эмери «Во имя Господа, уходите!», а отказ лейбористов войти в национальную коалицию под началом Чемберлена вынудил его 10 мая — в день вторжения вермахта во Францию и Бенилюкс — передать пост Уинстону Черчиллю; оставаясь лидером большинства тори и лордом-председателем Совета до смертельной болезни осенью 1940 года, он лояльно поддержал курс Черчилля на войну до победы в критические дни конца мая.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Скончавшись от рака кишечника в ноябре 1940 года под грохот германских бомбардировок Англии, Невилл Чемберлен оставил одно из самых поляризующих наследий в политической истории Запада: само слово «Мюнхен» превратилось в международном политическом словаре Холодной войны и последующих десятилетий в универсальную метафору гибельной уступчивости агрессору, на которую ссылались лидеры от Гарри Трумэна в Корее и Энтони Идена в Суэце до Джона Кеннеди и Джорджа Буша. При этом созданные им институты социального обеспечения и муниципального здравоохранения заложили административный каркас, на котором после 1945 года правительство Клемента Эттли возвело британское «государство всеобщего благосостояния».
Историография Чемберлена прошла через три отчётливые волны переосмысления. Первая, «ортодоксальная» школа сложилась ещё летом 1940 года с выходом знаменитого памфлета «Виновные люди» (Guilty Men) левых журналистов под псевдонимом «Катон» и была канонизирована в мемуарах Уинстона Черчилля «Надвигающаяся буря» (1948): она изображала премьера провинциально ограниченным, тщеславным политиком, ослеплённым иллюзиями и обезоружившим демократии перед лицом нацизма (в советской науке этот тезис дополнялся концепцией сознательного «канализирования» фашистской агрессии на Восток против СССР). В конце 1960-х — 1980-е годы открытие британских правительственных архивов породило мощную «ревизионистскую» волну (Дэвид Дилкс, Пол Кеннеди, Джон Чармили), показавшую объективную военную неготовность Британии в 1938 году, паралич Франции, сопротивление доминионов и тот факт, что выигранный после Мюнхена год позволил оснастить Королевские ВВС истребителями «Спитфайр» и «Харрикейн» и сетью радаров Chain Home, спасшими страну в Битве за Британию.
С 1990-х годов в работах «постревизионистов» — Р. А. Ч. Паркера, Иэна Кершоу, Зары Стайнер и биографа Роберта Селфа — утвердился взвешенный критический синтез. Признавая жесточайшие геополитические и финансовые тиски, в которых действовал Лондон, современные историки доказывают, что Чемберлен не был простым заложником обстоятельств: он сознательно отвергал альтернативные стратегии коллективного сдерживания (выдвигавшиеся Черчиллем и постоянным заместителем главы Форин-офиса Робертом Ванситтартом), переоценивал собственную способность перевоспитать Гитлера методами делового торга и в сентябре 1938 года отдал вермахту без боя 35 боеспособных чехословацких дивизий и заводы «Шкода», благодаря чему баланс сухопутных сил в Европе за этот год изменился в пользу не союзников, а Третьего рейха.
