Происхождение, среда и становление
Виктор Михайлович Васнецов родился 3 (15) мая 1848 года в селе Лопьял Вятской губернии в семье сельского священника Михаила Васильевича Васнецова — человека широкой любознательности, интересовавшегося астрономией и живописью; предки по отцу восемь поколений служили в храмах, оставив память о себе и как храмостроители. Детство в селе Рябово среди крестьян дало Виктору и его брату Аполлинарию живое знание фольклора: художник признавался, что любил односельчан «не народнически, а попросту, как своих друзей и приятелей, слушал их песни, сказки, заслушивался, сидя на печи при свете и треске лучины».
Обучаясь в Вятском духовном училище (1858–1862) и Вятской семинарии, Васнецов попал под влияние просвещённого преподавателя А. А. Красовского и ссыльного польского живописца Эльвиро Андриолли, убедившего юношу оставить духовную стезю ради Академии художеств. В 1867 году он продал две картины и уехал в Санкт-Петербург, где до поступления в Академию работал у картографа А. А. Ильина (перерисовывая старинное оружие для издания «Царскосельский арсенал») и учился в Рисовальной школе у И. Н. Крамского. В Академии (1868–1875) главным наставником стал П. П. Чистяков, высоко оценивший рисунок «Княжеская иконописная мастерская», а дружба с И. Е. Репиным, А. И. Куинджи и В. В. Стасовым, а также чтение северных былин и «Древностей Российского государства» Ф. Г. Солнцева привели его от ранних жанровых картин («С квартиры на квартиру», «Книжная лавочка», «Чаепитие в трактире») к поиску национального эпоса.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Решающий творческий перелом произошёл во время поездки в Париж (1876–1877) и переезда в Москву (1878) по зову мецената Саввы Мамонтова. В Париже Васнецов разочаровался в салонной живописи, восхищался полотном Рембрандта «Христос в Эммаусе» и импрессионистами, написал в Мёдоне «Балаганы в окрестностях Парижа» и позировал Репину для «Садко», но острая тоска по родине пробудила именно там первый эскиз «Богатырей». Войдя в Абрамцевский кружок Мамонтова, он преобразовал фольклор и русскую историю в монументальный язык живописи.
Мамонтовский заказ панно для Донецкой железной дороги («Битва русских со скифами», «Ковёр-самолёт», «Три царевны подземного царства») открыл серию программных полотен: «После побоища Игоря Святославича с половцами» (1880), «Алёнушка» (1881), «Витязь на распутье» (1882), «Иван-царевич на Сером Волке» (1889), «Царь Иван Васильевич Грозный» и вершинные «Богатыри» (1881–1898), над которыми он трудился почти двадцать лет. Параллельно в 1885–1895 годах он выполнил основной объём росписей Владимирского собора в Киеве («Крещение князя Владимира», «Крещение киевлян»), стремясь создать доступную народу «библию для бедных», а также создал картоны мозаик для Спаса на Крови и грандиозного варшавского Александро-Невского собора (2800 кв. м росписей; после сноса храма в 1926 году семь мозаик уцелели в Барановичах). Вместе с В. Д. Поленовым Васнецов стал пионером неорусской архитектуры — от церкви в Абрамцеве и сказочных декораций «Снегурочки» и «Садко» Римского-Корсакова (опиравшихся на макет Коломенского дворца и народные наряды) до собственного дома-терема (1894) и фасада Третьяковской галереи (1902–1904), открыв дорогу зодчеству А. В. Щусева.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Поворот к сказке и былине вызвал жёсткий разлад с критиками-демократами: идеологи передвижничества увидели в них отказ от обличительного реализма, и даже П. М. Третьяков сперва отказывался покупать новые полотна. В 1890 году Васнецов вышел из числа членов Товарищества передвижников, позднее примкнув к «Миру искусства» и Союзу русских художников. Столь же непримиримыми были споры вокруг киевских фресок: Д. В. Философов видел в них мост над двухсотлетней пропастью между интеллигенцией и народом, тогда как В. В. Стасов обвинял художника в кощунстве, а А. Н. Бенуа называл их «роскошной и легкомысленной феерией». При работе над мозаиками Спаса на Крови мастер отстоял свою композиционную свободу перед бюрократическим комитетом и поддержал молодого М. А. Врубеля.
В начале XX века политические взгляды Васнецова укрепились в консервативно-монархическом русле: он помогал изданиям «Союза русского народа», получил от Николая II потомственное дворянство (1912) и чин действительного статского советника (1914), участвовал в учреждении Общества возрождения художественной Руси (1915) и разработке обмундирования, включая прообраз «будёновки». Октябрьскую революцию 1917 года художник открыто не принял («Я как был, так и доселе остаюсь убеждённым монархистом…»), пережил эмиграцию сына Михаила (ставшего священником в Праге) и опроверг слухи зарубежной печати о собственном расстреле. Отказавшись покидать родину, он в уединении завершал глубокий аллегорический цикл «Поэма семи сказок» («Баба-Яга», «Кащей Бессмертный», «Спящая царевна», «Царевна-Несмеяна»), скончавшись за работой над портретом М. В. Нестерова 23 июля 1926 года.
Наследие, влияние и оценки в историографии
В марте 1927 года вдова Александра Владимировна и дети устроили в его доме первую посмертную выставку цикла «Поэма семи сказок», передав усадьбу и собрание государству под Дом-музей В. М. Васнецова. Важные коллекции сосредоточены также в Третьяковской галерее, Вятском художественном музее и заповеднике Рябово.
В историографии отношение к Васнецову менялось от прижизненных обвинений модернистов в декоративной стилизации и советской настороженности к его монархизму до признания классиком национальной школы. Современные исследователи (Э. В. Пастон, А. К. Лазуко, Н. Н. Ростова, Е. А. Орловская) видят в нём «археолога народного сознания» и универсального мастера, для которого «русский стиль стал стилем жизни», проложившим на рубеже XIX–XX веков мост от реализма передвижников к русскому символизму, модерну и неорусскому зодчеству.
