Происхождение, среда и становление
Кимитакэ Хираока (литературный псевдоним Юкио Мисима) родился 14 января 1925 года в Токио на стыке двух культурных миров имперской Японии — новой бюрократии эпохи Мэйдзи и угасающей самурайской аристократии. Его дед по отцу Садатаро Хираока сделал карьеру в колониальной администрации и занимал пост губернатора Карафуто на Сахалине, а отец Адзуса служил чиновником Министерства сельского и лесного хозяйства. По материнской линии мальчик принадлежал к семье учёных-китаистов Хаси, служивших роду Маэда, а бабка по отцу Нацуко происходила от даймё Мацудайра — ветви сёгунского дома Токугава — и воспитывалась при дворе принца Арисугавы.
До двенадцати лет властная Нацуко практически отняла болезненного Кимитакэ у родителей, изолировав его от уличных игр, солнца и сверстников, но привив ему страсть к классическому театру кабуки и но. Возвращённый затем под суровый контроль отца, требовавшего военной выправки и рвавшего «женственные» рукописи сына, подросток тайно продолжал сочинять при поддержке матери Сидзуэ. Учёба в привилегированной школе пэров Гакусюин открыла перед ним одновременно древнеяпонскую поэзию вака, «Кодзики» и европейских авторов — от немецких романтиков, Томаса Манна и Фридриха Ницше до Оскара Уайльда и Раймона Радиге. В 1941 году журнал националистически-романтического кружка «Бунгэй Бунка» напечатал его рассказ «Цветущий лес», для публикации которого наставник Дзэммэй Хасуда и учитель Фумио Симидзу придумали псевдоним Юкио Мисима.
Окончив Гакусюин с отличием в сентябре 1944 года и получив серебряные часы от императора Хирохито, Мисима вскоре пережил травму ускользнувшей жертвенности: в феврале 1945 года военный врач принял его простуду за туберкулёз и комиссовал юношу, тогда как его подразделение отправили на Филиппины. После капитуляции 15 августа 1945 года застрелился кумир Мисимы Хасуда, а в октябре от тифа умерла семнадцатилетняя сестра Мицуко. Подчинившись воле отца, Кимитакэ окончил в 1947 году юридический факультет Токийского университета и поступил в Министерство финансов, однако двойная жизнь чиновника и ночного литератора привела к физическому истощению, и в сентябре 1948 года он оставил госслужбу ради литературы.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Оказавшись в послевоенном литературном поле, где многие вчерашние авторы-националисты спешно перешли в лагерь левых и социалистического реализма, двадцатилетний Мисима обратился за покровительством к классику Ясунари Кавабате. По протекции Кавабаты в 1946 году в журнале «Нингэн» вышел рассказ «Сигарета», а в июле 1949 года публикация романа «Исповедь маски» мгновенно вознесла Мисиму в лидеры «второго поколения послевоенных писателей». Откровенное исследование подавленной гомосексуальности, масок социальной нормы и эстетизированной гибели соединялось в книге с отточенным японским стилем, свободным от идеологической конъюнктуры оккупационного времени.
После кругосветного путешествия 1951–1952 годов в роли корреспондента газеты «Асахи симбун», открывшего для него античную Грецию и «солнечную телесность», Мисима вступил в пору вершинных достижений. Вслед за идиллическим романом «Шум прибоя» (1954), переосмыслившим античный миф о Дафнисе и Хлое, в 1956 году он выпустил свой самый читаемый шедевр — «Золотой храм». Основанный на реальном поджоге киотского храма Кинкакудзи молодым монахом в 1950 году, роман противопоставил абсолютную красоту и разрушительную волю, соединив эстетику Мори Огая и психологизм Томаса Манна.
Мисима стал и крупнейшим реформатором послевоенного японского театра: его цикл современных пьес для театра но (1950-е), историко-философская драма «Маркиза де Сад» (1965) — отклик на судебный процесс над переводчиком Тацухико Сибусавой — и переложения для кабуки сочетали западную диалогику с классической японской условностью. Благодаря переводам Дональда Кина и Эдварда Зайденштиккера в 1960-х годах Мисима приобрёл мировую славу и пять раз выдвигался на Нобелевскую премию по литературе, в то время как на родине работал над итоговым трудом жизни — тетралогией «Море изобилия» («Весенний снег», «Несущие кони», «Храм на рассвете», «Падение ангела», 1965–1970), выстроенной вокруг буддийской цепи перерождений в Японии XX века.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Начиная с середины 1950-х годов Мисима сознательно превращал собственное тело и медийный образ в часть художественного высказывания. Изнурительные занятия бодибилдингом с 1955 года, тренировки кэндо и каратэ, роли в кино и провокационные фотосессии (включая альбом Эйко Хосоэ «Наказание розами») призваны были преодолеть комплекс «болезненного интеллигента». Однако перелом в его отношении к обществу наступил на рубеже 1959–1960 годов. В 1959 году амбициозный роман-портрет эпохи экономического роста «Дом Кёко», несмотря на высокий тираж, был встречен ведущими критиками Кэном Хирано и Дзюном Это как творческий провал, что нанесло избалованному успехом писателю глубокий психологический удар.
Летом 1960 года, наблюдая уличные столкновения вокруг пересмотра японо-американского договора безопасности (протесты Анпо), Мисима сблизился с идеями правого реванша. В статье для «Майнити симбун» он обвинил левых студентов «Дзэнгакурэн» и социалистов в лживой демагогии, а вскоре написал новеллу «Патриотизм» (1961), прославившую ритуальное самоубийство офицера — участника правого путча 26 февраля 1936 года. Тем не менее позиция Мисимы оставалась конфликтной со всех сторон: роман «После банкета» (1960) обернулся судебным иском дипломата Хатиро Ариты о вторжении в частную жизнь; заступничество за Ситиро Фукадзаву во время «инцидента Симанаки» (1961) привело к угрозам от ультраправых и полицейской охране; в 1963 году отказ театра «Бунгакудза» ставить политизированную пьесу «Кото радости» вызвал раскол труппы и уход Мисимы с 14 ведущими актёрами.
Во второй половине 1960-х годов, после того как в 1968 году Нобелевская премия досталась Ясунари Кавабате, политический радикализм Мисимы окончательно слился с эстетикой смерти. Сблизившись с националистическим журналом «Ронсо» и командованием Сил самообороны, 3 ноября 1968 года он сформировал частное ополчение «Татэнокай» («Общество щита»). В мае 1969 года Мисима публично дискутировал о статусе императора с леворадикальными студентами в оккупированном Токийском университете, а в эссе «Солнце и сталь» (1968) и «В защиту культуры» (1968) требовал отмены 9-й статьи «конституции поражения» 1947 года. 25 ноября 1970 года, передав редактору финал «Падения ангела», Мисима с четырьмя членами «Татэнокай» захватил командующего базой в Итигае, но его речь с призывом к перевороту вызвала лишь насмешки солдат; вернувшись в кабинет, он вместе с Масакацу Моритой совершил сэппуку.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Инцидент в Итигае стал одним из самых резонансных культурно-политических потрясений послевоенной Японии, разделив оценки современников и историков. В самой Японии реакция была по преимуществу настороженной и критической: премьер-министр и пресса осудили попытку милитаристского реванша, хотя сам Ясунари Кавабата присутствовал на церемонии прощания, а маргинальные праворадикальные группы превратили 25 ноября в дату памяти. Иное значение имел жест Мисимы для международной литературы: Дональд Кин, Эдвард Зайденштиккер и западные критики подчеркнули трагическую несовместимость между миром классической самурайской этики и потребительским благополучием послевоенной Японии, а произведения писателя получили широкое экранное и театральное воплощение в мировом искусстве.
В российском японоведении и зарубежном литературоведении (работы Григория Чхартишвили, Рейко Татибаны, Эндрю Рэнкина) дискуссия о природе «позднего Мисимы» сосредоточена на соотношении искреннего политического радикализма и эстетического перформанса. Исследователи отмечают, что его культ «национальной сущности» (кокутай) и императора был не столько реальной политической программой, сколько отчаянной попыткой преодолеть разрыв между словом и действием, а также пережить навязчивый комплекс вины поколения, не погибшего на войне. В литературной истории Мисима прочно остался одним из величайших стилистов XX века, оказавшим влияние на формирование авангардного танца буто (через постановку Тацуми Хидзикаты «Запретные цвета», 1959) и современную японскую прозу.
