Происхождение, среда и становление
Граф Александр Иванович Остерман-Толстой родился 30 января 1770 года (в ряде европейских справочников указан 1772 год) в семье генерал-поручика Ивана Матвеевича Толстого и Аграфены Ильиничны Бибиковой. Его бабка по отцовской линии, Анна Андреевна Толстая, была дочерью петровского вице-канцлера графа А. И. Остермана. Когда мужское потомство этой фамилии стало угасать, императрица Екатерина II в 1796 году позволила молодому полковнику как внучатому племяннику принять фамилию, герб и графский титул от бездетных двоюродных дедов Фёдора и Ивана Остерманов, а в 1811 году к нему окончательно перешёл и остермановский майорат.
По дворянскому обычаю зачисленный с детства в лейб-гвардии Преображенский полк, в 1784 году он в четырнадцать лет начал действительную службу прапорщиком. В Русско-турецкую войну 1787–1791 годов молодой офицер вступил волонтёром в армию Г. А. Потёмкина: сражался при Бендерах, Килии и под командованием А. В. Суворова участвовал 11 декабря 1790 года в штурме Измаила, заслужив орден Св. Георгия 4-го класса. С 1793 года служил в Бугском егерском корпусе у своего родственника М. И. Кутузова, к 1798 году стал 28-летним генерал-майором и шефом Шлиссельбургского полка. Опала при Павле I на потёмкинских выдвиженцев заставила его перейти в гражданскую службу (действительный статский советник), но с воцарением Александра I в 1801 году он вновь вернулся в армию.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Главный вклад Остермана-Толстого в отечественную военную историю связан с эпохой Наполеоновских войн 1805–1814 годов. После экспедиции в Северную Германию (1805) он прославился в кампании 1806–1807 годов в Польше и Восточной Пруссии. За стойкость при Чарново и на реке Нарев он был произведён в генерал-лейтенанты, за бой под Пултуском (14 [26] декабря 1806) против корпуса маршала Даву награждён орденом Св. Георгия 3-й степени, а при Прейсиш-Эйлау (февраль 1807) во главе 2-й дивизии удержал левый фланг русской армии от обхода. Весной 1807 года при Гутштадте в авангарде П. И. Багратиона он был тяжело ранен в ногу, но вскоре возглавил Преображенский полк и 1-ю пехотную дивизию.
Выйдя по болезни в отставку в октябре 1810 года, с началом Отечественной войны 1812 года генерал немедленно вернулся в строй и принял 4-й пехотный корпус 1-й Западной армии М. Б. Барклая-де-Толли. В арьергардном деле под Островной (июль 1812) его корпус целый день сдерживал авангард Мюрата, выиграв время для отхода к Витебску; на Бородинском поле его части сменили обескровленный корпус Н. Н. Раевского в центре позиции, где сам Остерман-Толстой был тяжело контужен и заслужил орден Св. Александра Невского, а 6 октября отличился при Тарутине. Вершиной его полководческой славы стало сражение под Кульмом 17–18 (29–30) августа 1813 года: командуя сводным отрядом с 1-й гвардейской дивизией (Преображенский, Семёновский, Измайловский и Егерский полки), он закрыл корпусу генерала Вандама выход из ущелий Богемии, предопределив окружение и капитуляцию французов на второй день боя и получив орден Св. Георгия 2-й степени, Кульмский крест и орден Марии Терезии.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Остерман-Толстой вошёл в военную память России не только как бесстрашный тактик, но и как личность редкой независимости в роковые минуты. Под Островной, когда картечный огонь выбивал целые ряды, а заряды вышли, на вопрос подчинённых, что делать, генерал произнёс ставшие легендарными слова: «Ничего — стоять и умирать!» Столь же твёрдую гражданскую позицию он проявил на военном совете в Филях 1 сентября 1812 года, поддержав М. Б. Барклая-де-Толли в пользу сдачи столицы ради спасения вооружённых сил: «Москва не составляет России: наша цель не в одной защите столицы, но всего отечества, а для спасения его главный предмет есть сохранение армии».
Драматический слом судьбы принёс бой под Кульмом 17 августа 1813 года: неприятельское ядро раздробило командующему левую руку, и ампутацию почти по плечо провели на месте сражения — прямо на барабане. На соболезнования граф ответил, что быть раненому за Отечество приятно, «а что касается левой руки, то у меня остается правая, которая мне нужна для крестного знамения, знака веры в Бога, на коего полагаю всю мою надежду». Чешские женщины подарили герою памятный серебряный кубок, ныне хранящийся в ГИМ вместе с его сюртуком. После возвращения в Петербург он стал генерал-адъютантом (1814), шефом Павловского полка (1815–1825), командиром Гренадерского корпуса и генералом от инфантерии (1817), но подорванное здоровье вынудило уйти в бессрочный отпуск. После восстания декабристов 1825 года, когда в его особняке на Английской набережной укрывались некоторые офицеры-мятежники (Д. Завалишин, Н. Бестужев, В. Кюхельбекер), а среди осуждённых оказался его племянник В. М. Голицын, Остерман не поладил с Николаем I и в 1826 году уехал за границу навсегда; в 1831–1834 годах он путешествовал по Востоку с Я. Фальмерайером и консультировал правителя Египта Ибрагима-пашу в войне против Турции.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Последние два десятилетия (с 1837 года) герой 1812 года прожил в швейцарском Пти-Саконне близ Женевы. Его бездетный брак с княжной Е. А. Голицыной фактически распался, доходы с имений уходили законным наследникам, и в старости граф жил у дочери Агриппины и зятя Шарля де Бюде (от итальянки Марии Лепри у него было трое детей, носивших фамилию Остерфельд). Он скончался 30 января (11 февраля) 1857 года в Женеве и в мае был перезахоронен в Троицкой церкви рязанского села Красного; в 1863 году титул Остерманов перешёл к его внучатому племяннику князю М. В. Голицыну.
В русской мемуарной и исторической традиции Остерман-Толстой предстаёт фигурой суровой фронтовой доблести и причудливого благородства. По словам Ф. Н. Глинки, небрежный в мундире генерал ходил в бой в очках с нагайкой и по горячности порой заезжал прямо в цепь французских стрелков; его адъютант И. И. Лажечников писал, что потомки будут вспоминать не Фермопилы, а стойкость русских под Кульмом. Современные и классические военные историки (РБС, «Словарь русских генералов», Б. Н. Григорьев) отмечают, что, не претендуя на лавры штабного стратега, Остерман-Толстой олицетворял собой железную стойкость русской пехоты и гвардии, чья решимость в критических точках — при Прейсиш-Эйлау, Островной, Бородине и Кульме — не раз спасала союзные и российские армии от поражения.
