Происхождение, среда и становление
Алексей Петрович Ермолов сочетал родовитую, но небогатую среду орловского дворянства со страстью к чтению и самообразованию. Он родился в Москве 24 мая (4 июня) 1777 года. Отец, Пётр Алексеевич, владевший всего 150 душами в Мценском уезде, при Екатерине II управлял канцелярией генерал-прокурора графа А. Н. Самойлова; мать, Мария Денисовна (урождённая Давыдова, в первом браке Каховская), связывала сына родством с Давыдовыми, Раевскими, Каховскими и Орловыми (партизан Д. В. Давыдов был его двоюродным братом). Образование юноша получил в Московском университетском Благородном пансионе у профессора И. А. Гейма.
Записанный в младенчестве в Преображенский полк, Ермолов из-за нехватки средств не потянул гвардейскую жизнь и перешёл в армию, затем в Шляхетский артиллерийский корпус. Боевое крещение он принял в Польскую кампанию 1794 года под началом А. В. Суворова (орден Св. Георгия 4-й степени за штурм Праги), в 1795 году путешествовал по Италии (заложив основу библиотеки и коллекции гравюр) и воевал волонтёром с французами в австрийских войсках, а в 1796 году участвовал в Персидском походе. В конце 1798 года карьера подполковника прервалась: арестованный по делу Смоленского офицерского кружка (вслед за сводным братом А. М. Каховским) за непочтительные отзывы о Павле I, он прошёл Петропавловскую крепость и два года провёл в ссылке в Костроме вместе с атаманом М. И. Платовым, самостоятельно изучив латинский язык и читая Цезаря в подлиннике.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Освобождённый Александром I в 1801 году, Ермолов возглавил конноартиллерийскую роту и стал одним из лучших артиллеристов Европы. Под Амштеттеном и Аустерлицем (1805) он прикрывал отход кавалерии; при Прейсиш-Эйлау (1807) без приказа сверху, по собственной инициативе, выдвинул орудия и остановил французское наступление, а при Гейльсберге открывал огонь на дистанции картечи. Начав войну 1812 года начальником Главного штаба 1-й Западной армии, Ермолов проявил решительность в самые острые минуты кампании: во время Бородинского сражения лично остановил отступавшую пехоту и с 3-м батальоном Уфимского полка за двадцать минут отбил захваченную французами батарею Раевского (руководя обороной три часа до ранения), а позднее, получив разведданные А. Н. Сеславина, именем Кутузова перенацелил корпус Д. С. Дохтурова на Малоярославец, лишив Наполеона пути в южные губернии. В Заграничном походе 1813–1814 годов Ермолов удержал позиции в первый день Кульмской битвы (получив орден Св. Александра Невского) и возглавил штурм высоты Бельвиль при взятии Парижа.
В 1816–1827 годах, будучи командующим Отдельным Грузинским (Кавказским) корпусом, главноуправляющим гражданской частью и послом в Персии, Ермолов заложил новую систему присутствия России на Кавказе. Посольство 1817 года к шаху Фетх-Али удержало за Россией земли по Гюлистанскому трактату. На месте генерал прекратил бессмысленную шагистику, улучшил паёк и форму солдат (ввёл папахи и полушубки), проложил Военную грузинскую дорогу, обустроил Пятигорск и Кисловодск, перестроил Тифлис, основал крепости Грозную (1818), Внезапную и Нальчик и упразднил вассальные Шекинское, Карабахское и Ширванское ханства.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Независимость и язвительный ум постоянно создавали Ермолову сильных врагов. На смотре в Вильне он бросил А. А. Аракчееву: «Жаль, Ваше сиятельство, что в артиллерии репутация офицеров зависит от скотов» (хотя позднее Аракчеев ценил его деловитость и даже прочил в военные министры). В 1812 году генерал оказался между враждовавшими М. Б. Барклаем-де-Толли (считавшим начальника штаба интриганом) и П. И. Багратионом, причём откровенные письма Ермолова императору, попав на глаза Кутузову, охладили отношение фельдмаршала к нему. Среди оппозиционного офицерства он пользовался огромным авторитетом, а в 1825 году вовремя предупредил А. С. Грибоедова о грозившем аресте по делу декабристов; сам Грибоедов точно окрестил его «Сфинкс новейших времён».
Развязка наступила в начале царствования Николая I, отзывавшегося о генерале с глубоким недоверием («Я Ермолову менее всех верю») и опасавшегося преданности кавказских войск своему командующему. Когда в июле 1826 года Персия, вопреки предупреждениям Ермолова, вторглась в Закавказье, царь направил на Кавказ И. Ф. Паскевича и И. И. Дибича. Хотя Дибич отверг доносы о политической нелояльности и злодеяниях, указав лишь на управленческие упущения, в марте 1827 года Ермолов был уволен со всех должностей и удалился в орловское имение Лукьянчиково, где в 1829 году его навестил А. С. Пушкин.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Возвращённый в 1831 году в Государственный совет (в 1855 году ненадолго возглавлял московское ополчение), Ермолов в 1855 году продал Московскому университету уникальное собрание из 7800 книг и свыше 160 карт и атласов, а его посмертно изданные «Записки» стали классическим памятником военной мемуаристики. Погребённый в 1861 году в Орле по завещанию в простом солдатском гробу при многотысячном стечении жителей, он остался одной из самых полярных фигур в истории.
Если дореволюционная школа («ЭСБЕ», Н. С. Лесков, В. А. Жуковский) и современные военные историки (М. Ульянов) воспевали его спартанский быт, полководческую твёрдость и административное бескорыстие, то кавказоведы С. Эсадзе, советская историография 1920-х годов (Н. Кровяков) и западные исследователи (Моше Гаммер, Чарльз Кинг) подвергают острой критике ермоловскую практику усмирения — сжигание непокорных аулов, захват аманатов и попытки административного нажима на мусульманские общества (вплоть до не прижившейся молитвы 1820 года). Как показал Гаммер, политика устрашения не сломила горцев, а напротив, ускорила консолидацию сопротивления под знаменем исламского тариката.
