Происхождение, среда и становление
Борис Викторович Савинков родился 19 (31) января 1879 года в Харькове, в дворянской семье с глубокой оппозиционной традицией. Его отец, Виктор Михайлович, служил товарищем прокурора окружного военного суда в Варшаве, но был уволен за либерализм и окончил дни в психиатрической лечебнице; мать, Софья Александровна (урождённая Ярошенко, сестра художника-передвижника и генерала Н. А. Ярошенко), прославилась как журналистка и хроникёр революционной судьбы своих сыновей. Семья дала революции целое поколение: старший брат Александр покончил с собой в якутской ссылке в 1904 году, а сестра Надежда впоследствии была расстреляна большевиками в Таганроге. Учёба в 1-й Варшавской мужской гимназии подарила Борису знание польского языка, сочувствие польскому освободительному движению и дружбу на всю жизнь с Иваном Каляевым.
Студенческие годы в Петербургском университете (с 1897 года) сразу втянули Савинкова в радикальную политику: после ареста в Варшаве за протест против памятника М. Н. Муравьёву и исключения за студенческие беспорядки он примкнул к социал-демократам и «Рабочей мысли». На короткое время уехав в Берлин и Гейдельберг, будущий заговорщик увлёкся индивидуалистической философией Макса Штирнера и Фридриха Ницше, что уже тогда отличало его от ортодоксальных марксистов. В 1899 году он женился на дочери писателя-народника Глеба Успенского Вере, а вернувшись в Россию в 1900 году, вступил в конспиративную группу «Социалист», причём его статья в защиту профессиональных революционеров привлекла внимание самого В. И. Ленина.
Решающий мировоззренческий поворот произошёл в 1901–1903 годах. Девятимесячное заключение в Петропавловской крепости и административная ссылка в Вологду (1902) сблизили Савинкова с философом-идеалистом Н. А. Бердяевым и ветераном народничества Е. К. Брешко-Брешковской. Разочаровавшись в медленной стачечной агитации и потрясённый покушениями П. Карповича на министра Н. П. Боголепова и С. Балмашёва на министра Д. С. Сипягина, Савинков отрёкся от марксизма. Летом 1903 года он бежал из Вологды в Женеву, где вступил в партию социалистов-революционеров и её секретную Боевую организацию.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В 1903–1906 годах Савинков под руководством Евно Азефа превратился в главного практика и техника индивидуального политического террора в России. Действуя под маской представителя английской велосипедной фирмы, он координировал слежку, снабжение динамитом и маршруты отхода в двух самых громких покушениях начала XX века: убийстве министра внутренних дел В. К. Плеве Егором Сазоновым в июле 1904 года и московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича Иваном Каляевым в феврале 1905 года. Став заместителем Азефа, Савинков жёстко карал разоблачённых предателей (убийство Н. Татарова в 1906 году, ликвидация Георгия Гапона), а в мае 1906 года, попав в руки полиции в Севастополе при подготовке покушения на адмирала Г. П. Чухнина и получив смертный приговор, совершил дерзкий побег в Румынию при содействии флотского офицера.
Разоблачение Азефа как агента Охранки в конце 1908 года стало для Савинкова личной катастрофой: он до последнего защищал шефа на партийном «суде чести» и, возглавив Боевую организацию после его краха, не смог до её роспуска в 1911 году провести ни одного крупного теракта. Зато именно в парижской эмиграции в салоне Д. С. Мережковского и З. Н. Гиппиус (подарившей ему псевдоним «В. Ропшин») раскрылся Савинков-писатель. Повесть «Конь бледный» (1909), роман «То, чего не было» (1914) и «Воспоминания террориста» перенесли опыт подполья в плоскость модернистской литературы: герой-террорист у Ропшина представал человеком, раздавленным внутренним отвращением к убийству и потерей веры в партийные догмы. Товарищи по партии восприняли прозу как циничный памфлет и требовали изгнания автора.
Первая мировая война вернула Савинкова в большую политику на платформе оборончества: корреспонденции из Франции для либеральных «Речи» и «Биржевых ведомостей» подготовили его стремительный взлёт после Февральской революции 1917 года. Назначенный комиссаром 7-й армии, затем Юго-Западного фронта и в июле — товарищем военного министра и управляющим Военным министерством при А. Ф. Керенском, Савинков стал символом курса на жёсткое восстановление армейской дисциплины. Именно он настаивал на введении смертной казни на фронте и выдвижении генерала Л. Г. Корнилова на пост Верховного главнокомандующего, рассчитывая соединить революционную легитимность с военной диктатурой.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Проект военно-демократического триумвирата рухнул в августе 1917 года. Приехав в Ставку для переговоров с Корниловым и не сумев предотвратить его конфликт с Керенским, Савинков в дни наступления корниловских частей принял пост военного губернатора Петрограда, но уже 30 августа подал в отставку, а 9 октября был исключён из партии эсеров за отказ явиться на партийное разбирательство. Октябрьский переворот сделал его непримиримым врагом большевизма, однако и в белом стане (в Донском гражданском совете при генералах Алексееве и Корнилове) бывший эсер-террорист оставался чужаком.
В феврале — марте 1918 года в Москве Савинков создал подпольный «Союз защиты Родины и Свободы» численностью около 800 человек — преимущественно гвардейских офицеров, опиравшихся на финансовую и разведывательную поддержку союзников (включая Т. Масарика, французских дипломатов и британского агента Сиднея Рейли). Раскрытие московского центра в мае и кровавый разгром инициированных союзом июльских мятежей в Ярославле, Рыбинске и Муроме заставили Савинкова отступить на Восток — к отряду В. О. Каппеля и Уфимской директории, направившей его с дипломатической миссией в Париж. В Западной Европе он безуспешно добивался масштабной интервенции Антанты у Уинстона Черчилля и Жоржа Клемансо.
Последней масштабной ставкой Савинкова стала идея «третьей России» — демократически-националистической альтернативы как большевикам, так и монархическим генералам. В 1920 году по приглашению Юзефа Пилсудского он возглавил в Варшаве Русский политический комитет, издавал газету «За свободу!», формировал отряды С. Н. Булак-Балаховича и пытался возглавить крестьянское «зелёное» движение. После Рижского мира и высылки из Польши (октябрь 1921) Савинков оказался в политическом тупике: в декабре 1921 года в Лондоне он тайно прощупывал почву на переговорах с Л. Б. Красиным, а в 1922–1923 годах дважды встречался с Бенито Муссолини, видя в итальянском фашизме образец сильной национальной власти. Изолированный и осмысливший крах борьбы в повести «Конь вороной» (1923), он стал мишенью сложной операции ОГПУ «Синдикат-2». Поверив легенде о мощном подполье в Советской России, Савинков в августе 1924 года нелегально перешёл границу и был арестован в Минске. На московском процессе 27–29 августа он публично признал поражение и советскую власть; расстрельный приговор ЦИК заменил десятью годами тюрьмы. Не дождавшись обещанного освобождения и работы, 7 мая 1925 года после письма Ф. Э. Дзержинскому он, по официальному сообщению, выбросился с пятого этажа здания на Лубянке — хотя свидетельства перебежчиков и лагерные воспоминания, зафиксированные А. И. Солженицыным, оставляют открытой версию инсценированного чекистами убийства.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Личность Бориса Савинкова стала для русской культуры и политической истории XX века архетипом «революционного авантюриста» и человека действия, лишённого устойчивой идеологии. Поэт Максимилиан Волошин в переписке с ним видел в друге «Гамлета революции» и отмечал «действенное и молниеносное сочетание религиозной веры с безнадёжным знанием людей», проча ему роль русского Бонапарта. Напротив, Илья Эренбург, встречавшийся с Савинковым в Париже, заметил за внешней жестокостью внутреннюю пустоту человека, сломленного историей с Азефом и потерявшего веру во что бы то ни было. Поэзия Савинкова (посмертная «Книга стихов», изданная Гиппиус в 1931 году) встретила холодную оценку Владислава Ходасевича и Георгия Адамовича, однако проза В. Ропшина прочно вошла в канон литературы Серебряного века, а сам он послужил прототипом героев Андрея Белого («Петербург»), А. Н. Толстого и И. Эренбурга.
В советской историографии и кинематографе (от «Выборгской стороны» до телесериала «Синдикат-2») Савинков десятилетиями изображался циничным врагом трудового народа и марионеткой иностранных разведок, чей финал символизировал моральное банкротство антисоветской эмиграции. Современная российская и зарубежная научная биографика (работы К. Н. Морозова, Р. А. Городницкого, Р. Спенса, В. Александрова) отказалась от одномерных ярлыков. Исследователи рассматривают Савинкова как трагическую фигуру русской интеллигенции, в судьбе которой отразилась эволюция политического радикализма от народнического самопожертвования через модернистскую рефлексию и военный авторитаризм к саморазрушению в эпоху тотальных диктатур.
