Происхождение, среда и становление
Евгений Багратионович (в московских бумагах — Богратионович) Вахтангов родился 1 (13) февраля 1883 года во Владикавказе Терской области в купеческой семье. Его отец, Багратион Сергеевич Вахтангов, армянин, поднявшийся с низов до купца 2-й гильдии и владельца табачной фабрики, отличался домашним деспотизмом; мать Ольга Васильевна Лебедева происходила из русской семьи тифлисского фабриканта. Крёщенный по православному обряду Евгений рано вступил в конфликт с отцом, презиравшим театр, что привело к разрыву с семьёй.
Учась во Владикавказской гимназии, Вахтангов играл на мандолине, печатался в гимназической газете «Нус» и газете «Терек», а с 1901 года ставил и играл характерные роли в драмкружках. Провалив по воле случая экзамены в Рижский политехнический институт (1903), он уехал в Москву, поступил на естественное отделение, а в 1904 году на юридический факультет Московского университета, участвовал в студенческом революционном движении 1905–1907 годов (состоял в ЦУО, агитировал на заводах, примыкал к эсерам) и играл в Михайловском драмкружке.
В 1909 году, оставив университет перед последним экзаменом, Вахтангов поступил в школу Александра Адашева, где учился у Василия Лужского, Леонида Леонидова, Василия Качалова и Леопольда Сулержицкого. Студенты жили впроголодь, питаясь чёрным хлебом и дешёвыми кислыми консервами (что, по воспоминаниям Серафимы Бирман, могло подорвать его желудок); зиму 1910–1911 годов Вахтангов провёл в Париже помощником Сулержицкого при постановке «Синей птицы» в театре Режан, а весной 1911 года вошёл в труппу МХТ.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В труппе МХТ Вахтангов получал мало ролей, сосредоточившись на роли главного методиста и испытателя «системы» Константина Станиславского — с дневниковой записью от 15 апреля 1911 года «проверить систему К. С. на самих себе». Его актёрское и режиссёрское мастерство ярко проявилось в 1-й Студии МХТ — в спектаклях «Праздник мира» Гауптмана (1913) и «Потоп» Х. Бергера (1915, роль Фрезера), а также в ролях Текльтона («Сверчок на печи», 1914) и Шута («Двенадцатая ночь», 1919).
В конце 1913 года он создал с группой студентов Студенческую драматическую студию. Из-за запрета руководства МХТ работать на стороне первые три года студийцы репетировали полуподпольно на съёмных квартирах с декорациями из мешковины, пока в 1917 году театр открыто не выступил как Московская драматическая студия Вахтангова (с сентября 1920 — 3-я Студия МХАТ). После революции он в 1919 году по предложению Ольги Каменевой возглавил Режиссёрскую секцию ТЕО Наркомпроса, сотрудничал с Пролеткультом, рабочими курсами, Армянской и Шаляпинской студиями и еврейской студией «Габима».
В 1920–1922 годах Вахтангов поставил пять этапных спектаклей эстетики «фантастического реализма»: сатирическую «Свадьбу» Чехова (1920), вторую редакцию «Чуда святого Антония» Метерлинка (январь 1921), трагедию «Эрик XIV» Стриндберга с Михаилом Чеховым в 1-й Студии (март 1921), экстатический «Гадибук» С. Ан-ского в «Габиме» (январь 1922) и карнавальную «Принцессу Турандот» Карло Гоцци (февраль 1922). В них психологическая правда переживания по Станиславскому органически слилась с гротеском, маской, музыкой и открытой театральной игрой.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Творческая позиция Вахтангова формировалась в борьбе на два фронта внутри театральных дискуссий 1910–1920-х годов. Отвергая бытовое жизнеподобие, он порвал с рутиной академической сцены — Владимир Немирович-Данченко в речи памяти ученика 16 июня 1922 года признал, что Вахтангов стремительно и независимо ушёл от «сорного, нудного» натурализма Художественного театра. Одновременно в программных заметках и письме наркому Анатолию Луначарскому режиссёр спорил с нигилизмом Пролеткульта, отстаивая союз этической правды, чувства современности и неповторимой сценической формы.
В послереволюционных спектаклях («Чудо святого Антония», «Эрик XIV») режиссёр резко обострил социальный контраст, противопоставляя «мёртвый» кукольный мир собственников и королевского двора «живому» народному началу. По воспоминаниям Михаила Чехова, Вахтангов избегал как бытового иллюзионизма Станиславского, так и мрачных наваждений Всеволода Мейерхольда, соединяя безграничную театральность и фантастику с предельной правдивостью и оправданностью каждого жеста.
Последний творческий триумф совпал со смертельным недугом: диагностированный в январе 1919 года рак желудка (скрытый врачами от больного) после операции дал лишь временную отсрочку. Готовя в феврале 1922 года солнечную «Принцессу Турандот», умирающий Вахтангов репетировал с высокой температурой и бутылкой горячей воды у бока; в антракте премьеры 28 февраля Станиславский лично приехал к ученику сообщить о победе. 29 мая 1922 года Вахтангов умер в Москве и был похоронен на Новодевичьем кладбище.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Последние постановки Вахтангова побили все рекорды сценического долголетия: «Гадибук» в театре «Габима» (ставшем впоследствии национальным театром Израиля) шёл свыше сорока лет до середины 1960-х годов, а «Принцесса Турандот» оставалась в репертуаре переименованного в 1926 году Государственного академического театра имени Евгения Вахтангова до 2006 года. Прямые ученики — Рубен Симонов, Борис Захава, Борис Щукин, Юрий Завадский, Иосиф Толчанов и Михаил Чехов — обеспечили преемственность школы.
За рубежом вахтанговский синтез глубоко повлиял на американскую Actors Studio Ли Страсберга, отмечавшего блеск и изобретательность вахтанговского прочтения метода Станиславского. Бертольт Брехт, называя подход Вахтангова соединением Станиславского и Мейерхольда до раскола, видел в демонстрационной игре его актёров родство со своим эпическим театром, упрекая их лишь за недостаток социальной педагогики.
В российском театроведении (труды Б. Захавы, Н. Зографа, Ю. Смирнова-Несвицкого, архивные издания В. В. Иванова) «фантастический реализм» Вахтангова признан центральной формулой сценического синтеза XX века. Память о мастере хранят мемориальная квартира-музей в Москве, памятники на Арбате, во дворе Щукинского училища и во Владикавказе, где проходит фестиваль его имени.
