Происхождение, среда и становление
Михаил Александрович Врубель родился 5 (17) марта 1856 года в Омске в семье военного юриста Александра Михайловича Врубеля, выходца из дворянского рода польского происхождения, и Анны Григорьевны Басаргиной. Мать скончалась от чахотки, когда мальчику было три года; детство прошло в постоянных переездах по гарнизонам — от Астрахани и Харькова до Саратова, Петербурга и Одессы. Культурное становление юноши направляли вторая жена отца Е. Х. Вессель и её брат, педагог Н. Х. Вессель, приобщившие его к музыке, языкам и домашнему театру. В Ришельевской гимназии в Одессе, оконченной с золотой медалью, Врубель блестяще знал латынь и европейскую литературу, но театр увлекал его больше живописи.
После гимназии он поступил на юридический факультет Петербургского университета и окончил его в 1880 году со званием действительного студента. Ключевым итогом университета стало увлечение эстетикой Иммануила Канта и её учением о миссии гения между природой и свободой. Осенью 1880 года двадцатичетырёхлетний Врубель резко изменил судьбу, поступив вольнослушателем в Императорскую Академию художеств. Решающей школой для него стала мастерская П. П. Чистякова, где в те годы формировался и В. А. Серов. Как признавался Врубель сестре в 1883 году: «Когда я начал занятия у Чистякова, мне страсть понравились основные его положения, потому что они были не что иное, как формула моего живого отношения к природе, какое мне вложено». Уже в незаконченных «Пирующих римлянах», «Натурщице в обстановке Ренессанса» и холсте «Гамлет и Офелия» проявилось разложение формы на грани-плоскости, ставшее основой всей его пластики.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Не получив академического диплома, Врубель в 1884 году по рекомендации Чистякова принял приглашение профессора Адриана Прахова в Киев для реставрации памятников XII века. За пять лет он выполнил росписи и иконы в Кирилловской церкви («Сошествие Святого Духа на апостолов»), восстановил ангелов купола Софийского собора и съездил в Венецию и Равенну (1884–1885), обогатив палитру колоритом мозаик Торчелло и раннего Ренессанса. По словам Н. А. Дмитриевой: «Такое „соавторство“ с мастерами XII века было неведомо никому из больших художников XIX века».
Переезд в Москву осенью 1889 года и знакомство с К. А. Коровиным и Саввой Мамонтовым открыли главный период его творчества. Создав чёрно-акварельные иллюстрации к юбилейному изданию М. Ю. Лермонтова (1891) и полотно «Демон сидящий» (1890), Врубель писал сестре: «…Я пишу Демона, то есть не то чтобы монументального Демона, которого я напишу ещё со временем, а „демоническое“ — полуобнажённая, крылатая, молодая уныло-задумчивая фигура сидит, обняв колена, на фоне заката и смотрит на цветущую поляну, с которой ей протягиваются ветви, гнущиеся под цветами». После второго путешествия в Италию (1891–1892) появились «Венеция» и «Испания», а в Абрамцевских мастерских Мамонтова (и позднее в Талашкине) он возродил майолику вместе с керамистом Петром Ваулиным, оформлял особняки Дункер и Морозовых с Ф. О. Шехтелем, работал для Частной оперы и, вдохновлённый женитьбой на певице Надежде Забеле (1896), создал шедевры символизма — «Богатыря», «Пана», «Сирень» и «Царевну-Лебедь» (1900).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Вся карьера Врубеля была сопротивлением диктату бытового реализма и казённого академизма. Уже в Академии утренние занятия у И. Е. Репина обернулись эстетическим спором: Врубель отверг публицистичность «Крестного хода в Курской губернии», формулируя свою позицию в словах, записанных К. А. Коровиным: «Репин вплел в русское искусство цветок лучшей правды, но я люблю другое». В Киеве его новаторские эскизы для Владимирского собора («Надгробный плач») были отклонены А. В. Праховым, отметившим, что для них понадобился бы храм «в совершенно особом стиле».
Острейшая публичная схватка пришлась на 1890-е годы. После травли в прессе лермонтовских иллюстраций в 1896 году академическое жюри сняло со Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде декоративные панно «Принцесса Грёза» и «Микула Селянинович». Савва Мамонтов возвёл для отвергнутого мастера отдельный павильон, превратив цензурный запрет в манифест русского модерна. Напряжённая работа над «Демоном поверженным» (1902), который художник бесконечно переделывал прямо на выставке, и смерть сына Саввы (1903) усугубили тяжёлое психическое расстройство. В московской клинике доктора Ф. А. Усольцева (1904–1906) Врубель пережил последний творческий подъём, создав «Жемчужину» и портрет Валерия Брюсова, однако в 1906 году окончательно ослеп, получив звание академика (1905) уже на пороге полного угасания.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Позднее признание Врубелю обеспечил круг «Мира искусства» во главе с А. Н. Бенуа и С. П. Дягилевым: на петербургских выставках и дягилевском «Русском салоне» в Париже (1906) его полотна предстали вершиной русского символизма и модерна, соединившей декоративную плоскость с глубокой философской драмой. В советской критике 1920–1940-х годов религиозные и символистские искания Врубеля нередко списывали на кризис предреволюционной эпохи, однако с 1960-х годов труды Н. А. Дмитриевой, П. Ю. Климова, В. М. Домитеевой и С. П. Яремича вернули ему место одного из величайших реформаторов искусства.
Дмитриева сравнила судьбу художника с трёхактной драмой с прологом и эпилогом, показав, что за литературным или театральным сюжетом каждого произведения стояла строгая пластическая дисциплина школы Чистякова. Для русского авангарда XX века кристаллический мазок, разрушение иллюзорной перспективы («Венеция», «Демон поверженный») и чеканная работа с фактурой керамики и живописи стали прямой ступенью к кубофутуризму и экспрессионизму.
