Происхождение, среда и становление
Князь Василий Васильевич Голицын (1643–1714) принадлежал к высшей московской аристократии: через Патрикеевых род Голицыных восходил к великому князю литовскому Гедимину, а по матери он был связан с влиятельными князьями Ромодановскими. Осиротев в девять лет, Василий получил выдающееся домашнее образование: свободно владел латинским и польским языками, понимал немецкий и греческий, собрал богатейшую библиотеку и превратил палаты в Охотном ряду в образец европейского быта с астрономической росписью потолков, портретами русских царей и иноземных монархов, печатными немецкими картами, часами и зеркалами.
Придворную службу Голицын начал в 1658 году стольником и чашником при Алексее Михайловиче, участвовал в приёме грузинского царевича Николая (1660), а в 1675 году возглавлял выборную сотню стольников. Политический взлёт наступил при Фёдоре Алексеевиче: в 1676 году, направленный первым полковым воеводой на Белгородскую черту, в Путивль, Курск и Чигирин, князь привёл в русское подданство правобережного гетмана П. Д. Дорошенко, изъяв у него турецкую булаву, за что стал боярином. Управляя Пушкарским и Владимирским судным приказами (1676–1680) и обороняя Киев и Севск в Русско-турецкой войне, он испытал вред родовых счётов (в 1677 году сам местничал с Г. Г. Ромодановским), что сделало его убеждённым реформатором.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В ноябре 1681 года по поручению Фёдора Алексеевича Голицын разработал военную реформу (деление полков на роты во главе с ротмистрами) и инициировал отмену местничества, утверждённую Соборным постановлением января 1682 года. После стрелецкого бунта 1682 года и установления регентства царевны Софьи Алексеевны князь стал фактическим главой правительства. С мая 1682 года он возглавил Посольский приказ с редким титулом «Царственныя большия печати и государственных великих посольских дел сберегатель, ближний боярин и наместник новгородский», а вскоре объединил до восьми приказов (включая Иноземный, Рейтарский, Казанский, Великороссийский, Малороссийский и Новгородский приказы, Устюжскую и Галицкую чети) и вёл следствие о стрелецком мятеже.
Главным достижением Голицына стала внешнеполитическая переориентация. Подтвердив Кардисский мир со Швецией (1683) и отклонив венский союз без участия Польши, он заключил в 1686 году «Вечный мир» с Речью Посполитой: Варшава навсегда уступала России Киев, Смоленск и Левобережье в обмен на 146 тысяч рублей и союз против Порты и Крыма. При нём же в 1689 году подписан Нерчинский договор с Китаем. Внутри страны «Великий Голицын» поражал европейских дипломатов (в частности де ла Невилля) широтой замыслов: он покровительствовал иезуитам и иноземцам, выступал за веротерпимость, обучение дворян за границей, постоянные посольства, каменное строительство и даже за освобождение крестьян от крепостной неволи с поземельным оброком.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Критическим изъяном политики Голицына стал разрыв между дипломатическими расчётами и походной логистикой. Исполняя обязательства «Вечного мира» под давлением Варшавы, грозившей разрывом договора, князь лично повёл к Перекопу два огромных Крымских похода — в 1687 и 1689 годах. Безводье южных степей, нехватка фуража и степные пожары вынудили армию оба раза отступить без решающего штурма, понеся тяжёлые небоевые потери. Хотя экспедиции сковали крымцев, помогли союзникам по Священной лиге и позволили генералу Г. И. Косагову разгромить Буджакскую орду под Очаковом (1687), в России походы сочли провалом.
Настояния Софьи на триумфальных наградах побеждённому фавориту обострили кризис в отношениях с подросшим Петром I и укрепили его сторонников во главе с кузеном фаворита — князем Борисом Алексеевичем Голицыным. Поздние мемуаристы (Б. И. Куракин, де ла Невилль) приписывали Софье и Василию Голицыну любовную связь, но изучение подлинной переписки этого не подтверждает: «дипломаты не видели в их отношениях ничего, кроме благоволения Софьи к князю, и не находили в них непременного эротического оттенка». В августе–сентябре 1689 года Голицын не решился на вооружённое столкновение и разделил падение правительницы. Благодаря ходатайству Бориса Голицына он избежал казни, но потерял боярство и имущество; в 1689–1692 годах был сослан в Яренск, затем в Мезень (где встретил семью протопопа Аввакума) и по указу 1692 года («Не велели их в Пустозерский острог посылать, а велели им до своего великих государей указу быть в Кевроле») — в Кевролу и на Пинежский Волок, где он умер 21 апреля (2 мая) 1714 года и был погребён по завещанию в соседнем Красногорском монастыре.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Долгое время петровская традиция заслоняла реформаторское значение Голицына, сводя его образ к неудачливому фавориту Софьи, хотя сюжет о ссыльном князе вошёл даже в роман Даниеля Дефо «Дальнейшие приключения Робинзона Крузо» (1719), а позднее в романы А. Н. Толстого «Пётр Первый» и Вс. Соловьёва «Царь-девица». Первую крупную реабилитацию предпринял С. М. Соловьёв, отметивший глубину европейской культуры князя.
В современной историографии (В. И. Буганов, А. С. Лавров, А. П. Богданов, А. В. Манько) Голицына оценивают как «канцлера предпетровской поры» и предшественника Петра I. Его столкновение с молодым царём имело династический, а не мировоззренческий характер: в отличие от Петра I, ориентированного на протестантскую Северную Европу и ломку традиций, Голицын тяготел к латино-польской культурной модели и постепенным преобразованиям без насилия. При этом А. С. Лавров призывает критически проверять сообщения де ла Невилля о проекте отмены крепостного права. Бесспорным вкладом Голицына остались отмена местничества и «Вечный мир» 1686 года, закрепивший Киев за Россией.
