Происхождение, среда и становление
Яков Александрович Протазанов родился 23 января (4 февраля) 1881 года в Москве, в родовой усадьбе Винокуровых, став четвёртым ребёнком в образованной купеческой семье. Прадед по отцу переехал из Бронниц в Киев и выслужил звание потомственного почётного гражданина, отец Александр Саввич служил в торговом доме промышленников-старообрядцев Шибаевых, а мать Елизавета Михайловна окончила Елизаветинский институт благородных девиц. Глубокое влияние на племянника оказал дядя Сергей Михайлович Винокуров, близкий к актёрской династии Садовских и под конец жизни сам ставший актёром. Окончив Московское коммерческое училище (1900), Яков планировал учиться в Петербургском политехническом институте, но банкротство семьи вынудило его зарабатывать репетиторством и службой продавцом в мануфактуре «Шрадер и Ко».
Небольшое наследство от киевской тёти позволило ему в 1904–1906 годах несколько раз побывать во Франции и Италии, где он занимался самообразованием и впервые познакомился с кинематографом. В 1907 году Протазанов поступил на московскую фирму «Глория» переводчиком испанского оператора Сэрано и помощником режиссёра В. Гончарова (в 1911 году он женился на Фриде Васильевне Кеннике, сестре одного из учредителей фирмы). Дебютировав лентой «Бахчисарайский фонтан» (1909) и перейдя вместе с выкупленной «Глорией» к компании «П. Тиман и Ф. Рейнгардт» в 1910 году, он быстро стал одним из ведущих постановщиков России, овладев на практике операторским ремеслом, бухгалтерией и бутафорией.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В 1911–1920 годах (у Тимана—Рейнгардта, а с 1914 года — на студии Иосифа Ермольева) Протазанов написал и поставил около 80 картин — от коммерческих драм вроде «Ключей счастья» (1913) и балетных инсценировок до глубоких литературных экранизаций. Уже в немом кино он стал техническим первопроходцем: в «Уходе великого старца» (1912) о последних днях Льва Толстого соединил комбинированной съёмкой кинохронику с игрой актёра, а в «Драме у телефона» (1914, переосмыслении «Уединённой виллы» Д. У. Гриффита) впервые в России применил принцип полиэкрана. Многолетнее сотрудничество с Иваном Мозжухиным принесло «Николая Ставрогина» (1915) по Достоевскому, экспрессионистскую «Пиковую даму» (1916), где тень Германна в кадре замещала актёра, и «Отца Сергия» (1918), признанного киноведами Н. Иезуитовым и С. Гинзбургом вершиной дореволюционного кинематографа.
Эмиграция 1920–1923 годов во Францию (где в окружении русской студии «Альбатрос» его ассистентом стал Рене Клер) и Германию (на берлинской студии UFA) связала русскую школу с европейским модерном. Вернувшись в СССР в 1923 году на фабрику «Межрабпом-Русь» на условии права выбирать материал для трети своих лент, Протазанов создал главные жанровые образцы раннего советского кино: первую отечественную кинофантастику «Аэлита» (1924), эксцентрические комедии «Закройщик из Торжка» (1925) и «Процесс о трёх миллионах» (1926), психологическую драму о Гражданской войне «Сорок первый» (1927), «Белого орла» (1928) с В. Мейерхольдом и В. Качаловым, сатиру «Праздник святого Иоргена» (1930) и «Бесприданницу» (1936, золотая медаль Парижской выставки 1937 года). Его картины открыли экрану Игоря Ильинского, Михаила Жарова, Анатолия Кторова, Веру Марецкую, Юлию Солнцеву, Георгия Милляра, Серафиму Бирман и будущего сказочника Александра Роу.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Независимый творческий курс неоднократно сталкивал Протазанова с цензурой и критикой. В 1912 году «Уход великого старца» был запрещён к прокату в Российской империи после протеста семьи Л. Толстого. В 1920-е годы, пользуясь поддержкой наркома просвещения А. В. Луначарского и стабильно собирая зрительскую кассу, Протазанов вызвал ожесточённые нападки левых авангардистов: Лев Кулешов резко критиковал «Аэлиту» и называл мастеров старой школы «врагами» киноремесла, Владимир Маяковский считал Протазанова «ярким представителем театральщины на экране», а Виктор Шкловский не признавал его авторитета. В отличие от коллективных революционных эпопей Эйзенштейна, Пудовкина или Довженко, он неизменно исследовал историю через частную драму человека.
При этом Протазанов не был догматиком-консерватором: в 1917 году он снял созвучные революции ленты «Андрей Кожухов» и «Не надо крови», в советских студийных условиях органично впитывал авангардные приёмы и в шутку называл «Белого орла» «второй частью „Матери“» Пудовкина, а сам Сергей Эйзенштейн высоко ценил его профессионализм и «Уход великого старца». Конец жизни мастера омрачила тяжёлая семейная драма: в июле 1941 года его единственный сын Георгий ушёл на фронт и в 1942-м был объявлен пропавшим без вести (лишь в 1954 году установили, что он был в немецком плену и умер весной 1946 года). Пережив сердечный приступ по пути в ташкентскую эвакуацию, Протазанов снял там свой последний фильм «Насреддин в Бухаре» (1943) и умер 8 августа 1945 года в Москве за работой над сценарием «Волков и овец».
Наследие, влияние и оценки в историографии
Историография кино преодолела прежнюю лефовскую дихотомию, противопоставлявшую «традиционалиста» Протазанова авангарду. Киновед Нея Зоркая определила его направление как «кинематограф актёрского самовластия», подчеркнув, что кажущаяся стилистическая «всеядность» и осознанный отказ от новаторства ради новаторства отражали гибкую стратегию студийного мастера, опиравшегося на систему К. С. Станиславского — сродни японским классикам Кэндзи Мидзогути и Микио Нарусэ.
Современные исследователи (Е. Я. Марголит, И. Кристи и другие) показывают сквозную связь наследия Протазанова с мировым киномодерном: дореволюционная школа и эмигрантская студия «Альбатрос» питали французский авангард (Ж. Эпштейна, М. Л’Эрбье, Ж. Фейдера и Рене Клера, называвшего Протазанова своим учителем), а в СССР обеспечили преемственность актёрской культуры. В отличие от большинства сверстников 1910-х годов, Протазанов оставался действующим классиком почти сорок лет, а его немой «Сорок первый» критики по художественной выразительности сопоставляют с известным ремейком Григория Чухрая 1956 года.
