Происхождение, среда и становление
Лев Владимирович Кулешов родился 1 (13) января 1899 года в имении деда в Тамбовской губернии в семье с историей сословного разрыва: его отец Владимир Сергеевич Кулешов, помещичий сын дворянского происхождения, вопреки отцовской воле окончил Московское училище живописи, ваяния и зодчества у Иллариона Прянишникова и женился на сельской учительнице-сироте Пелагее Шубиной. Разорение дедовского имения, ушедшего «с молотка», вынудило семью перебраться в Тамбов (где отец служил в земской управе), а после смерти отца в 1911 году мать с Львом в 1914 году переехала в Москву к старшему брату Борису, учившемуся и работавшему на электростанции. Занимаясь в художественных студиях Ефимова, Рогена и Сидамон-Эристави (где познакомился с Львом Никулиным и Александром Вертинским), а также у Ивана Смирнова, юноша поступил в Училище живописи, ваяния и зодчества, но оставил его ради живой практики.
Судьбоносный поворот произошёл в 1916 году, когда семнадцатилетний художник устроился по знакомству на кинофабрику Александра Ханжонкова. Встреча с режиссёром Евгением Бауэром, для фильмов которого Кулешов делал декорации («Король Парижа», «Набат», «За счастьем») и играл небольшие роли (а в 1917 году выступил сорежиссёром «Сумерек»), открыла ему пластику кинокадра. В отличие от многих кинематографистов, покинувших страну после 1917 года, Кулешов остался в России, стремясь построить новое советское кино.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Уже в первом самостоятельном фильме «Проект инженера Прайта» (1918) Кулешов открыл закон «творимой земной поверхности» (творческой географии) — монтажного сопряжения разнородных натурных пространств в единое экранное действие (за ним последовала «Песнь любви недопетая» с Витольдом Полонским). Возглавив по приглашению Владимира Гардина секцию хроники и перемонтажа Всероссийского фотокиноотдела Наркомпроса и изучая американские ленты вроде «Рождения нации», он провёл знаменитый эксперимент с нейтральным крупным планом Ивана Мозжухина («эффект Кулешова»), доказав, что смысл кадра рождается в монтажном столкновении со смежными кадрами, подобно гармонии в музыке.
После фронтовых съёмок Гражданской войны на Восточном и Западном фронтах с операторами Эдуардом Тиссэ и Петром Ермоловым («На красном фронте», 1920) Кулешов в мае 1920 года создал мастерскую в Госкиношколе. Отвергая психологизм Станиславского, он рассматривал киноактёра-«натурщика» как точную инженерную конструкцию с движением по пространственной метрической сетке (опыты «Творимый человек» и «Танец»). Покинув школу в январе 1923 года из-за разногласий с новым директором Василием Ильиным, мастер сплотил «коллектив Кулешова» (Всеволод Пудовкин, Борис Барнет, Александра Хохлова — внучка П. М. Третьякова и С. П. Боткина, Леонид Оболенский, Сергей Комаров, Владимир Фогель, Порфирий Подобед, Пётр Галаджев). Фильмы «Необычайные приключения мистера Веста в стране большевиков» (1924, доказавший, по словам Кулешова, что советское кино можно снимать «не кустарно, а профессионально»), «Луч смерти» (1925) и камерная драма по Джеку Лондону «По закону» (1926) продемонстрировали мировому экрану высочайшую культуру монтажа.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
С конца 1920-х годов экспериментаторство Кулешова вступило в конфликт с административно-идеологическим диктатом. Бессюжетную картину «Ваша знакомая» («Журналистка», 1927) по сценарию Александра Курса объявили провалом, запретив режиссёру снимать Александру Хохлову. За успешную у публики «Весёлую канарейку» (1928) критика обрушилась на него за «формализм и пошлость»; ленту «Два-Бульди-два» (1929) передали Нине Агаджановой-Шутко, а «Паровоз Б-1000» в Грузии по Сергею Третьякову остался незавершённым.
Переход к звуку Кулешов встретил новаторски: применил графическую запись звука в «Горизонте» (1932, помогая параллельно Эрвину Пискатору на «Восстании рыбаков»), а в «Великом утешителе» (1933) по мотивам биографии О. Генри внедрил «метод предварительных репетиций», назвав его реабилитацией актёра и «ударом по халтуре в кино». Однако репрессивный прессинг нарастал: готовую картину «Кража зрения» по Льву Кассилю (1934) запретили и смыли за «формализм», а первый среднеазиатский звуковой фильм «Дохунда» в Таджиккино (1935–1937, по Садриддину Айни и сценарию Осипа Брика) закрыли после показа в Сталинабаде несмонтированных сцен депутатам Верховного Совета Таджикской ССР и подозрений в национализме. После вынужденных заказов («Сибиряки», «Клятва Тимура» с Аркадием Гайдаром, неприятная для него переделка чужой картины «Случай в вулкане») и ухода «на полку» лишённой патетики ленты «Мы с Урала» (1943) Кулешов навсегда оставил игровую режиссуру.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Последние двадцать пять лет жизни Кулешов целиком отдал ВГИКу (директор в 1944–1946 годах, затем заместитель директора по творческим вопросам и заведующий кафедрой режиссуры, профессор с 1939 года, доктор искусствоведения с 1946 года, член жюри 27-го Венецианского кинофестиваля), воспитав Тенгиза Абуладзе, Георгия Натансона, Андрея Хржановского и других мастеров. Его фундаментальный учебник «Основы кинорежиссуры» (1941), переведённый на многие языки мира, и «Азбука кинорежиссуры» (1969) систематизировали профессию режиссёра.
Формула учеников из предисловия к книге «Искусство кино (мой опыт)» (1929) — «Мы делаем картины — Кулешов сделал кинематографию» — определила историографическую оценку мастера, похороненного на Новодевичьем кладбище рядом с Третьяковыми. Наум Клейман назвал его родоначальником «героической эпохи» русского кино, прошедшим путь интеллигента без погони за наградами. В трудах Вэнса Кепли, Михаила Ямпольского, Николая Изволова, Наташи Друбек и Сергея Лаврентьева «эффект Кулешова» и концепция творческой географии осмысляются как универсальные законы киноязыка.
