Происхождение, среда и становление
Алессандро Джузеппе Антонио Анастасио Вольта родился 18 февраля 1745 года в североитальянском городе Комо, входившем тогда в состав Миланского герцогства под властью австрийских Габсбургов. Его отец Филиппо Вольта, одиннадцать лет проведший послушником у иезуитов, прежде чем продолжить обедневший дворянский род в браке с графиней Маддаленой Инзаги, оставил после своей кончины в 1752 году лишь долги; трое братьев Алессандро избрали церковное служение. Сам мальчик, отданный в раннем детстве деревенской кормилице в Брунате и поздно начавший связно говорить, с семи лет воспитывался в доме дяди — соборного каноника Алессандро Вольты. Поступив в 1757 году в иезуитскую коллегию Комо, одарённый юноша блестяще усвоил гуманитарную культуру и латинское стихосложение, но категорически отверг уговоры наставников вступить в орден: возвращение кометы Галлея в 1758 году, чтение французской «Энциклопедии» и громовые опыты Бенджамина Франклина навсегда обратили его к экспериментальному естествознанию.
Решающую роль в профессиональном становлении самоучки сыграла домашняя лаборатория его состоятельного друга каноника Джулио Чезаре Гаттони, оборудованная в средневековой башне городских укреплений Комо. Там в 1768 году двадцатитрёхлетний Вольта установил первый в городе громоотвод с сигнальными колокольчиками и провёл сотни опытов с трением шёлка, смол и стекла. Уже в восемнадцать лет он вступил в смелую теоретическую переписку с ведущими авторитетами континентальной электростатики — парижским аббатом Жан-Антуаном Нолле и туринским профессором Джамбаттистой Беккариа, а в 1769 году опубликовал дебютную латинскую диссертацию «О притягательной силе электрического огня», в которой попытался свести загадочные электрические взаимодействия к универсальному притяжению по образцу ньютоновской гравитации.
Институциональный взлёт Вольты совпал с расцветом просвещённого абсолютизма Марии Терезии и Иосифа II в Габсбургской Ломбардии. Полномочный министр в Милане граф Карл Йозеф фон Фирмиан, последовательно заменявший клерикальную схоластику светскими прикладными кафедрами, в 1774 году назначил молодого исследователя смотрителем и профессором физики королевских школ Комо, а в 1779 году перевёл его на кафедру экспериментальной физики реформированного Павийского университета. Император Иосиф II не только выделил щедрые субсидии на закупку приборов в Лондоне и Париже, но и распорядился выстроить для переполненных лекций учёного специальный амфитеатр («Зал Вольты»). Научные командировки за счёт казны в 1777 и 1781–1782 годах ввели ломбардского профессора в самый центр европейской науки: он беседовал с престарелым Вольтером в Фернее, дружил с Орасом Бенедиктом де Соссюром в Женеве, ставил совместные химические опыты с Антуаном Лавуазье и Пьером-Симоном Лапласом в Париже, общался с Джозефом Пристли в Англии и Мартином ван Марумом в Харлеме.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Ещё до своих знаменитых электрохимических открытий Вольта совершил качественный переворот в физике статического электричества, переведя её из сферы салонных курьёзов и грубых разрядов лейденских банок на язык точных количественных измерений. В 1775 году он сконструировал и триумфально популяризировал «постоянный электрофор» (основанный на электростатической индукции прибор из смоляного диска и металлического щита на изолирующей рукоятке, позволявший многократно черпать заряды без нового натирания), а в 1780–1782 годах соединил соломенный электроскоп с плоским конденсатором. Этот инструмент повысил чувствительность регистрации малых зарядов в десятки раз. Разграничив два фундаментальных понятия, которые физики XVIII века постоянно смешивали, — количество электрического заряда и «электрическое напряжение» (tensione, прообраз электрического потенциала), Вольта экспериментально установил их строгую пропорциональность для данного проводника, открыв основной закон электрической ёмкости.
Столь же значительным оказался его вклад в пневматическую химию и газовый анализ. Осенью 1776 года, исследуя пузырьки газа, поднимавшиеся со илистого дна камышовых зарослей озера Маджоре близ Анджеры, Вольта впервые собрал и выделил «горючий болотный воздух» — метан, чётко отличив его по характеру пламени и необходимому для взрыва объёму кислорода от открытого Генри Кавендишем водорода. Сконструировав «электрический пистолет» и замкнутый эвдиометр, где газовые смеси воспламенялись крошечной искрой от электрофора, он не только дал химикам Лавуазье точный прибор для доказательства состава воды при синтезе из водорода и кислорода, но и продемонстрировал сам принцип искрового зажигания топливно-воздушной смеси в закрытой камере, предвосхитивший будущие двигатели внутреннего сгорания и электрический телеграф.
Вершиной научной биографии учёного стало создание на рубеже 1799–1800 годов «вольтова столба» и «короны сосудов», о которых он известил президента Лондонского королевского общества Джозефа Бэнкса историческим письмом из Комо от 20 марта 1800 года «Об электричестве, возбуждаемом простым соприкосновением различных проводящих веществ». Уложив вертикальной колонной десятки пар серебряных (или медных) и цинковых дисков, прослоённых картонными и суконными кружками, пропитанными солёной водой либо слабой щёлочью, Вольта создал «искусственный электрический орган» — первый в истории человечества источник непрерывного электрического тока. До этого момента физика располагала лишь мгновенными высоковольтными разрядами; теперь в руках исследователей появился устойчивый поток зарядов. Эффект оказался мгновенным и лавинообразным: уже в мае 1800 года англичане Уильям Николсон и Энтони Карлайл разложили вольтовым столбом воду на водород и кислород, в 1807–1808 годах Гемфри Дэви выделил электролизом калий, натрий и кальций, Василий Петров получил электрическую дугу, а спустя двадцать лет опыты Ханса Кристиана Эрстеда и Андре-Мари Ампера с постоянным током открыли эру электромагнетизма и промышленной электротехники.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Главное изобретение Вольты родилось не случайно, а как решающий аргумент в одной из величайших научных дискуссий Нового времени — десятилетнем споре с болонским анатомом и физиологом Луиджи Гальвани. Когда в 1791 году Гальвани опубликовал трактат о сокращении мышц препарированной лягушки при замыкании нерва и мышцы металлической дугой, он истолковал феномен в духе физиологического витализма как проявление особого «животного электричества», вырабатываемого мозгом и накапливаемого в мышечных волокнах подобно лейденской банке. Вольта поначалу встретил мемуар коллеги с восторгом, повторив опыты не только на животных, но и на собственных органах чувств (приложив оловянную и серебряную пластинки к языку и глазу, он ощутил кислый вкус и вспышку света задолго до прекращения контакта). Однако методичная перепроверка условий эксперимента к концу 1792 года привела павийского физика к радикальному перевороту взглядов: он заметил, что надёжный эффект возникает тогда, когда цепь составлена из двух разнородных металлов.
Отсюда Вольта вывел смелую механистическую альтернативу: лапка лягушки вовсе не является генератором специфического «жизненного флюида», а служит лишь сверхчувствительным влажным электроскопом, тогда как движущая сила электрического потока рождается исключительно в точке соприкосновения разнородных проводников «первого класса» (металлов), выстроенных им в строгий ряд напряжений от цинка до серебра и графита, при участии жидких проводников «второго класса». Сторонники Гальвани во главе с его племянником Джованни Альдини нанесли сильный ответный удар, продемонстрировав судороги мышцы при прямом прикосновении обнажённого нерва вообще без участия металлов. Чтобы окончательно доказать свою правоту и исключить любой намёк на биологическую ткань, Вольта пошёл на принципиальный шаг: он заменил лягушачьи препараты влажным картоном и многократно умножил слабую контактную разность потенциалов одной пары за счёт последовательного соединения десятков ячеек, получив таким путём вольтов столб.
Драматический финал научного спора разворачивался среди военных бурь Северной Италии. Если благочестивый консерватор Гальвани в 1798 году отказался присягнуть созданной французами Цизальпинской республике, лишился кафедры и умер в бедности, то прагматичный и далёкий от политического радикализма Вольта сохранил лабораторию, хотя весной 1799 года при наступлении русско-австрийской армии А. В. Суворова Павийский университет был временно закрыт австрийскими властями, и учёный заканчивал сборку первой батареи в уединении родного Комо. Победа Бонапарта при Маренго (июнь 1800) мгновенно вернула Вольте кафедру и превратила его в любимца первого консула. Осенью 1801 года по личному приглашению Наполеона физик прибыл в Париж и на трёх заседаниях Национального института Франции в присутствии самого Бонапарта продемонстрировал действие вольтова столба. Покорённый стратегическим потенциалом открытия, Наполеон предложил присудить итальянцу специальную золотую медаль, учредил большую премию за исследования гальванизма, а позднее возвёл учёного в достоинство кавалера Почётного легиона, сенатора (1809) и графа Королевства Италия (1810), не принимая его прошений об отставке со словами, что добрый солдат должен умереть на поле чести. При этом авторитет Вольты оказался настолько непререкаем, что и после крушения Наполеона в 1814 году вернувшиеся в Ломбардию австрийские Габсбурги сохранили за ним почётный пост директора философского факультета в Павии вплоть до его ухода на покой в поместье Камнаго в 1819 году, где он мирно скончался 5 марта 1827 года — в один день с Пьером-Симоном Лапласом.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Признание исторического масштаба свершений Алессандро Вольты стало фундаментом метрологии и научно-технической культуры индустриальной эры. В 1881 году Первый Международный конгресс электриков в Париже официально закрепил имя «вольт» за практической единицей электродвижущей силы и электрического потенциала (вошедшей затем в Международную систему единиц СИ). В сентябре 1927 года к столетию со дня кончины учёного на берегу озера Комо, рядом с неоклассическим мемориальным «Храмом Вольты» (Tempio Voltiano), собрался знаменитый Международный физический конгресс, где Нильс Бор впервые представил мировому сообществу принцип дополнительности квантовой механики, символически связав эпоху вольтова столба с квантовой революцией XX века.
В историографии науки — от классического панегирика Франсуа Араго (1831) до фундаментальных исследований XX–XXI веков Марчелло Перы («Двусмысленная лягушка») и Джулиано Панкальди («Вольта: наука и культура в эпоху Просвещения») — центральным сюжетом остаётся удивительная методологическая ирония спора Гальвани и Вольты. Историческая ретроспектива показала, что в теоретическом плане оба великих оппонента оказались одновременно правы и неправы. Гальвани действительно наблюдал подлинные биоэлектрические токи повреждения в нервно-мышечной ткани, предвосхитив современную электрофизиологию мембранных потенциалов, которую Вольта в пылу полемики несправедливо отрицал. В свою очередь, сам Вольта до конца жизни упорно отстаивал «чисто контактную» физическую теорию работы своей батареи, полагая, что влажная прокладка служит лишь пассивным проводником, переносящим заряд без собственного контактного скачка, и игнорируя окисление цинка в электролите.
Уже в первых десятилетиях XIX века Иоганн Вильгельм Риттер, Уильям Хайд Волластон, а окончательно Майкл Фарадей и Вальтер Нернст доказали, что непрерывный электрический ток не может черпать энергию из простого соприкосновения неизменных металлов в нарушение закона сохранения энергии: источником работы гальванического элемента выступают окислительно-восстановительные химические реакции на границе электрода и электролита (тогда как сухой контакт разнородных металлов действительно создаёт открытую Вольтой контактную разность потенциалов за счёт различия работ выхода электронов). Тем не менее историки техники и физики подчёркивают, что именно продуктивное заблуждение контактной гипотезы в сочетании с виртуозной культурой конструирования измерительных приборов позволило Вольте отсечь виталистические спекуляции и подарить цивилизации электрическую батарею — технологический ключ к телеграфии, электрометаллургии, радиотехнике и современной автономной энергетике.
