Происхождение, среда и становление
Анри Эмиль Бенуа Матисс родился 31 декабря 1869 года в северном французском городке Ле-Като-Камбрези и вырос в Боэн-ан-Вермандуа, где его отец Эмиль Ипполит Матисс держал процветающую торговлю зерном, а мать Элоиза Жерар помогала в лавке и увлекалась росписью керамики. По настоянию отца старший сын должен был унаследовать солидную профессию: окончив лицей в Сен-Кантене, в 1887–1888 годах Анри изучал право в Париже и вернулся домой клерком у присяжного поверенного. Решающий поворот в его судьбе произошёл случайно: в 1889 году после операции по поводу острого аппендицита мать подарила прикованному к постели юноше коробку с красками, и копирование цветных открыток открыло ему, по собственному признанию, «своего рода рай».
Преодолев сопротивление отца, в 1891 году Матисс оставил юридическую практику и отправился в Париж. Недовольный рутиной салонного академиста Виллиама Бугро в Академии Жюлиана, он перешёл в Школу декоративных искусств (где подружился с Альбером Марке), а в 1895 году поступил в Парижскую школу изящных искусств в мастерскую символиста Гюстава Моро, поощрявшего учеников — среди которых были Жорж Руо и Анри Манген — мыслить независимо и искать собственное видение. Копируя в Лувре произведения Шардена, Пуссена и старых голландцев, Матисс дебютировал в 1896 году в Салоне Национального общества изящных искусств с тёмными натюрмортами, два из которых купило государство. Однако летом того же года на бретонском острове Бель-Иль австралийский художник Джон Питер Рассел познакомил его с импрессионизмом, рисунками своего друга Винсента ван Гога и оптической теорией цвета, что побудило молодого живописца решительно отказаться от землистой академической палитры.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
После серии напряжённых поисков — изучения Уильяма Тёрнера в Лондоне, краткого увлечения дивизионизмом в Сен-Тропе рядом с Полем Синьяком и Анри Кроссом («Роскошь, покой и наслаждение», 1904/1905) — Матисс летом 1905 года уехал в рыбацкую деревню Колиур вместе с Андре Дереном. Именно там сформировался фовизм: цвет перестал служить описанию объёма, тени и предметной похожести, превратившись в самостоятельную эмоциональную и пространственную силу, положенную плоскими плоскостями чистого тона и упругой линией арабеска. На Осеннем салоне 1905 года полотна «Открытое окно» и «Женщина в шляпе» произвели фурор; критик Луи Восель иронически назвал зал «Донателло среди дикарей» (fauves), подарив имя первому авангардному направлению XX века.
В последующее десятилетие (1906–1917), обогащённый поездками в Алжир, изучением африканской пластики и исламского искусства в Мюнхене и Севилье, а также двумя экспедициями в Марокко (1911–1913), Матисс создал свои классические модернистские шедевры: «Радость жизни», «Голубая обнажённая», «Красная комната», «Танец» и «Музыка» (1910), «Красная мастерская» (1911). В манифесте «Заметки живописца» (1908) он провозгласил идеал искусства равновесия, чистоты и умиротворения, способного служить человеку «удобным креслом». После переезда в Ниццу в 1917 году Матисс обратился к серии декоративных «Одалисок» и сценографии для балетов Сергея Дягилева, а в последнее десятилетие жизни, уже будучи тяжело больным, создал новую форму синтеза линии и цвета — декупаж (papiers découpés), вырезая ножницами формы из листов бумаги, окрашенной гуашью, в книге «Джаз» (1947), панно «Океания» и ансамбле Капеллы Чёток в Вансе (1948–1951).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Путь мастера сопровождался тяжёлыми материальными кризисами и яростным неприятием публики. В 1902 году родители его жены Амели Парейр стали жертвами громкого финансового скандала («дело Эмбер»), потеряли имущество и шляпную лавку, оставив Матисса единственным кормильцем большой семьи из семи человек. Чтобы выжить, он декоратором расписывал интерьеры Гран-Пале к Всемирной выставке 1900 года и подрабатывал на грани нервного срыва, одновременно в долг покупая картины Поля Сезанна («Три купальщицы»), Поля Гогена и Огюста Родена, в которых искал опору для нового художественного языка. Когда в 1905 году критик Камиль Моклер обвинил фовистов в том, что они швырнули «горшок краски в лицо общественности», а Поль Синьяк раскритиковал «Радость жизни», положение художника спасли американские меценаты Лео и Гертруда Стайн, купившие опальные холсты, и сёстры Кларабель и Этта Коэн. Вскоре огромную финансовую и моральную поддержку оказал российский коллекционер Сергей Иванович Щукин, заказавший панно «Танец» и «Музыка», а также Иван Морозов.
В 1906 году в салоне Гертруды Стайн Матисс встретил молодого Пабло Пикассо — их многолетнее творческое соперничество, в котором Матисс опирался на чувственное наблюдение природы и гармонию цвета, а кубист Пикассо препарировал форму, стало осью модернистского искусства, причём сам Матисс называл испанца своим «адвокатом дьявола». Новые драмы принесли обе мировые войны. В 1914 году 44-летний художник тщетно просился добровольцем на фронт, а его родная Пикардия оказалась под немецкой оккупацией и брат попал в плен. В 1939 году семья распалась из-за ревности жены к русской эмигрантке-секретарю и модели Лидии Делекторской. В 1940 году Матисс отказался бежать в США или Бразилию, объяснив сыну-галеристу Пьеру в Нью-Йорке, что бегство стало бы дезертирством. Оставшись во Франции режима Виши, он перенёс в 1941 году тяжелейшую операцию по поводу рака двенадцатиперстной кишки, приковавшую его к коляске и породившую «вторую жизнь» в бумажных вырезках, тогда как его бывшая жена Амели и дочь Маргерит участвовали в Сопротивлении (Маргерит была схвачена и подвергнута пыткам гестапо, чудом бежав с поезда в Равенсбрюк).
Наследие, влияние и оценки в историографии
Матисс, скончавшийся 3 ноября 1954 года в Ницце в возрасте 84 лет (незадолго до смерти завершив макет витража-розетки для Покантико-Хилс по заказу Нельсона Рокфеллера и основав музей в родном Ле-Като-Камбрези), оказал огромное влияние на живопись XX века. Освобождение цвета от предметного рисунка и плоскостное монументальное мышление открыли дорогу американскому абстрактному экспрессионизму, живописи цветового поля (Марк Ротко, Эльсуорт Келли) и новому пониманию книжной графики. В 1946 году в предисловии к «Джазу» сам мастер сформулировал собственный творческий принцип: «Художник никогда не должен быть пленником самого себя, пленником стиля, репутации, успеха».
Оценки Матисса в историографии отражали идеологические и эстетические споры столетия. Если в период холодного модернизма и раннего авангарда его почитали на Западе и в дореволюционной России (причём сам Матисс во время поездки в Москву и Петербург в 1911 году ставил древнерусские иконы выше Фра Анджелико и пророчил русской школе великое будущее, а собрания Щукина и Морозова легли в основу фондов Эрмитажа и ГМИИ им. А. С. Пушкина), то в советском искусствознании 1930-х годов (в частности, в первом издании БСЭ, 1938) его упрекали за «формализм» и «уход от сюжета». Позднейшие исследователи (А. Г. Ромм, Л. Арагон, Р. Б. Климов, В. С. Турчин, Х. Спурлинг, Н. Ю. Семёнова) преодолели это упрощение, раскрыв интеллектуальную строгость, классическую выверенность композиции и трагический стоицизм мастера, сумевшего в Капелле Чёток и поздних вырезках объединить духовный аскетизм и торжество жизни.
