Происхождение, среда и становление
Антуан Лоран де Лавуазье родился 26 августа 1743 года в Париже в богатой семье адвоката Парижского парламента; рано потеряв мать, он в пять лет унаследовал крупное состояние. Окончив коллеж Мазарини, юноша в 1764 году получил степень лиценциата прав, но юридической карьере предпочёл естественные науки под влиянием идей Просвещения и философии Этьена де Кондильяка. Математику и астрономию он изучал у аббата Н. Л. де Лакайля, ботанику — у Бернара де Жюссье, геологию — у Ж.-Э. Геттара, помогая ему в составлении минералогического атласа Франции (1763–1767), а химию — у Гийома Франсуа Руэля.
Уже ранние изыскания отличались методическим упорством: готовя конкурсный проект уличного освещения Парижа, Лавуазье провёл шесть недель в темноте ради обострения зрения и получил в 1766 году золотую медаль Академии наук, а в мае 1768 года, в 25 лет, был избран её адъюнктом (действительным членом с 1778, директором с 1785). В 1768 году он вступил в Генеральный откуп (Ferme générale) — компанию откупщиков косвенных налогов, а в 1771 году женился на 13-летней Марии-Анне Польз, дочери старшего откупщика. Супруга стала его ближайшим научным сотрудником: вела лабораторные журналы, переводила труды британских учёных и гравировала таблицы к книгам. Доходы от откупа и казённая лаборатория в Королевском арсенале, полученная при назначении Тюрго управляющим пороховым делом (1775), позволяли заказывать точнейшие весы и финансировать решающие опыты.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Переворот, названный химической революцией XVIII века, начался со строгой весовой дисциплины. В 1770 году стодневным кипячением воды в запаянном стеклянном сосуде Лавуазье доказал, что землистый осадок возникает от выщелачивания стекла, опровергнув миф о превращении воды в землю, а в 1772 году сожжением алмазов установил их углеродную природу. Главной же задачей стало сокрушение теории флогистона И. Бехера и Г. Шталя, утверждавшей, что при горении из тел улетучивается огненное начало. Прокаливая олово и свинец в герметичных ретортах (1774), Лавуазье показал, что общий вес закрытой системы неизменен, а объём воздуха уменьшается на пятую часть.
Получив в октябре 1774 года от Джозефа Пристли известие о газе из красной окиси ртути (независимо открытом Карлом Шееле), Лавуазье в «Пасхальном мемуаре» (1775) и последующих работах объяснил горение и окисление как соединение вещества с активной частью воздуха — кислородом (названным им в 1778 году oxygène), тогда как инертным остатком оказался азот. В 1783–1785 годах совместно с Пьером-Симоном Лапласом и Жан-Батистом Менье он доказал сложный состав воды (синтезом из водорода и кислорода и разложением пара над раскалённым железом), похоронив как флогистон, так и античное учение о четырёх стихиях. В «Мемуаре о теплоте» (1780/1783) Лавуазье и Лаплас изобрели ледяной калориметр и доказали, что дыхание животных — это медленное горение с выделением тепла. Итогом переворота стали «Метод химической номенклатуры» (1787, с Гитоном де Морво, Бертолле и Фуркруа) и «Начальный учебник химии» (1789), давшие науке логичный язык, перечень 33 простых тел, органический анализ и баланс уравнений на основе сохранения массы (ранее экспериментально показанного М. В. Ломоносовым).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Новая теория встретила ожесточённое сопротивление: в Берлине, на родине флогистика Шталя, портрет Лавуазье символически сожгли как еретика науки, а в Британии Пристли, Уильям Николсон и Ричард Кирван высмеивали вычисления француза до восьмого знака после запятой и отвергали весовые доказательства. Лавуазье отвечал не бранью, а новыми контрольными опытами, и к 1792 году его система победила — даже Кирван публично сложил оружие и отказался от флогистона.
Роковой же оказалась не научная, а социально-политическая роль учёного. Деятельный гуманист, он вдвое поднял производство французского пороха (и обучил основателя будущей фирмы DuPont Э. И. Дюпона), проектировал водоснабжение Парижа, улучшал гигиену больниц и тюрем, вёл агрономические опыты в Солони и участвовал в создании метрической системы. Но при этом он олицетворял ненавидимый народом Генеральный откуп: именно Лавуазье добился строительства таможенной стены вокруг Парижа и жёсткого контроля табачной монополии. С победой Революции откуп упразднили (1791), учёного выселили из Арсенала (1792), Конвент распустил Академию наук (август 1793), а в ноябре 1793 года всех бывших откупщиков арестовали. В декабре его и Лапласа исключили из Комиссии мер и весов. Революционный трибунал обвинил 28 откупщиков в заговоре и порче табака; ходатайства о помиловании не помогли — по известному преданию, председатель суда Коффиналь якобы заявил, что республика не нуждается в учёных (историки отмечают апокрифический характер точной цитаты, как и позднейшей легенды о «мигании головы»). 8 мая 1794 года Лавуазье был гильотинирован.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Через полтора года после казни правительство Термидора полностью реабилитировало Лавуазье, вернув имущество вдове как ложно осуждённого. Потрясённый Жозеф Луи Лагранж с горечью заметил, что мига хватило, чтобы срубить эту голову, но Франции может не хватить ста лет на создание другой такой же. Имя учёного внесено в список 72 величайших умов Франции на Эйфелевой башне и присвоено кратеру на Луне.
В историографии науки вокруг наследия Лавуазье не прекращались дискуссии. Британские и немецкие историки XIX века (Т. Томсон, Я. Фольхард) обвиняли его в присвоении открытий Пристли, Шееле и Кавендиша, хотя современные исследователи подчёркивают, что именно французский химик первым синтезировал разрозненные факты в стройную кислородную теорию. В русской и советской традиции особо выделялся более ранний вклад М. В. Ломоносова в обоснование сохранения массы и тезис Ф. Энгельса о том, что современная атомистическая химия началась позже — с работ Джона Дальтона. Столь же неоднозначной оставалась политическая оценка (от биографии Э. Гримо до советской полемики 1930-х годов и трудов И. С. Дмитриева): судьба Лавуазье стала хрестоматийным примером трагедии просветителя, чьи научные достижения не смогли перевесить его причастность к фискальной машине старого режима.
