Происхождение, среда и становление
Борис Евсеевич Черток родился 1 (14) марта 1912 года в городе Лодзь в семье служащего-счетовода Евсея Менасеевича Чертока и фельдшера-акушера Софьи Борисовны Явчуновской; в 1914 году, когда Польша оказалась в зоне боевых действий Первой мировой войны, семья с потоком русскоязычных беженцев переехала в Москву. В 1930 году, успешно сдав экзамены в МВТУ, юноша получил отказ из-за графы «социальное происхождение»: сыну служащих предложили сначала три года проработать на производстве. Поступив в августе 1930 года электромонтёром 4-го разряда в электроцех московского авиазавода № 22, выпускавшего самолёты ТБ-1 и ТБ-3, Черток прошёл основательную заводскую школу.
Вскоре он отвечал за электро- и радиооборудование арктических машин ТБ-3, высадивших в 1937 году полярную экспедицию И. Д. Папанина на дрейфующую льдину (станция СП-1), и самолёта Н-209 С. А. Леваневского для трансарктического перелёта через Северный полюс, возглавив к августу 1938 года конструкторскую бригаду спецоборудования. Параллельно в 1934–1940 годах он окончил вечернее отделение Московского энергетического института (его однокурсником был будущий академик Г. С. Поспелов), а в 1940–1945 годах работал в ОКБ В. Ф. Болховитинова на заводах № 84, № 293 и в НИИ-1 НКАП СССР, где освоил проектирование авиационной автоматики и сблизился с А. М. Исаевым.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В апреле 1945 года майор Черток в составе специальной комиссии вылетел в Германию для изучения трофейной ракетной техники и 2 мая 1945 года расписался на Рейхстаге. В том же году он вместе с А. М. Исаевым организовал в советской оккупационной зоне в Тюрингии совместный советско-германский ракетный институт «Рабе», который в 1946 году вошёл в базу нового института «Нордхаузен» под главным инженерством С. П. Королёва — так началось их многолетнее творческое содружество. С августа 1946 года в подмосковном НИИ-88, с 1951 года как начальник отдела систем управления королёвского ОКБ-1 и с 1974 года в должности заместителя генерального конструктора НПО «Энергия» Черток создавал отечественную школу управления ракетно-космическими системами.
При его непосредственном участии разрабатывались системы наведения, стабилизации и бортовой автоматики для первых советских баллистических ракет и межконтинентальной Р-7, первого искусственного спутника Земли в октябре 1957 года (Ленинская премия) и корабля «Восток», обеспечившего полёт Юрия Гагарина 12 апреля 1961 года (Герой Социалистического Труда). Коллектив Чертока создавал комплексы управления для автоматических станций к Луне, Марсу и Венере, спутников связи «Молния», спутников дистанционного зондирования Земли, программы стыковки «Союз — Аполлон» (Государственная премия СССР, 1976), орбитальных станций «Салют» и «Мир», цифрового электрогидродинамического привода ракеты «Энергия» и российского сегмента МКС; одновременно он преподавал в МВТУ (1947–1978) и МФТИ (1978–2011).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Становление отечественного ракетостроения сопровождалось острой технологической дилеммой и драматичными прорывами. Уже в 1945–1947 годах перед советскими инженерами стоял выбор: ограничиться воспроизведением германской А-4 (Фау-2) или построить суверенную научно-производственную базу гироскопии, радиокоррекции и бортовых цифровых вычислителей — и школа Королёва и Чертока последовательно перешла к оригинальным советским решениям. Напряжение холодной войны, жёсткие сроки пусков и ведомственное соперничество ОКБ-1 с коллективами В. П. Глушко, В. Н. Челомея и Н. А. Пилюгина не раз оборачивались тяжёлыми испытаниями.
Самой болезненной страницей стала Лунная гонка 1960-х годов: безвременная кончина С. П. Королёва в январе 1966 года, неудачи всех четырёх испытаний сверхтяжёлой ракеты Н-1, а также трагедии кораблей «Союз-1» и «Союз-11» заставляли годами расследовать нештатные ситуации на земле и в космосе — по признанию самого учёного, именно это постоянное стрессовое напряжение поддерживало его поразительное научное долголетие. В кризисные 1990-е годы 82-летний конструктор принял новое решение: при содействии жены Екатерины Семёновны Голубкиной (племянницы скульптора А. С. Голубкиной) он в 1994–1999 годах создал фундаментальную четырёхтомную серию «Ракеты и люди», отбросив прежнюю секретность и впервые честно рассказав о триумфах, авариях и реальной цене космической гонки.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Борис Евсеевич Черток скончался 14 декабря 2011 года от пневмонии, немного не дожив до столетнего юбилея, и после прощания в ЦДК им. М. И. Калинина в подмосковном Королёве был похоронен на Новодевичьем кладбище в Москве; до последних месяцев жизни академик РАН (избран в 2000 году) и заслуженный профессор МФТИ продолжал читать курс «Управление большими космическими системами» и возглавил подготовку коллективного научного прогноза «Космонавтика XXI века» (2010). В числе его непосредственных учеников — два члена РАН и десятки докторов и кандидатов технических наук, сохранившие преемственность отечественной школы управления космическими аппаратами.
В мировой историографии науки и техники Черток занимает уникальное место одновременно как инженер-практик и как главный мемуарист-летописец советского космического проекта: Отдел истории НАСА в 2005–2011 годах специально издал полный английский перевод всех четырёх томов «Ракеты и люди» под редакцией историка космонавтики Асифа Сиддики. Заслуги учёного отмечены Золотой медалью имени С. П. Королёва РАН (2007), премией имени Б. Н. Петрова (1993), званием почётного гражданина города Королёва и именем открытой крымским астрономом Н. С. Черных малой планеты (6358) Черток.
