Происхождение, среда и становление
Евгений-Франсуа Савойско-Кариньянский родился 18 октября 1663 года в Париже в сложной культурной и политической среде версальского двора. По отцу он принадлежал к боковой кариньянской линии древнего Савойского дома, состоявшего в дальнем родстве и с Габсбургами (через прадеда Карла Эммануила I и испанскую инфанту Каталину Микаэлу), и с Бурбонами по линии Суассон-Конде. Его мать, Олимпия Манчини, племянница всесильного кардинала Мазарини, некогда пользовалась особым расположением юного Людовика XIV, однако увлеклась придворными интригами и оказалась замешана в громком «деле о ядах», в результате чего в январе 1680 года бежала в Брюссель. После смерти отца в 1673 году заботу о детях взяли на себя бабушка Мария де Бурбон и тётка Луиза Кристина Савойская.
Как пятого, младшего сына, Евгения с десяти лет предназначали к духовной карьере и получению аббатства. Однако сам юноша страстно стремился к военной славе, которую в его роду уже искали старшие братья. В феврале 1683 года девятнадцатилетний принц обратился непосредственно к Людовику XIV с просьбой о командирской должности во французской армии, но король холодно отказал, сославшись на его невысокий рост и слабое телосложение и не забыв опалы его матери. Обиду усилила весть о гибели в том же году старшего брата Людовика Юлия на австрийской службе в бою с османами. В ночь на 26 июля 1683 года Евгений тайно покинул Париж и направился к дунайскому фронту, поклявшись впоследствии никогда не возвращаться во Францию иначе как с оружием в руках.
На аудиенции у императора Леопольда I в Пассау беглец нашёл тёплый приём: венский двор ценил его родство с савойским герцогом Виктором-Амадеем II, важным потенциальным союзником против Франции, а сам юноша владел итальянским и в достаточной степени немецким языками. В сентябре 1683 года двадцатилетний волонтёр сражался под началом своего кузена Людвига Баденского в Венской битве, принёсшей спасение осаждённой столице. Отвага принесла ему драгунский полк Куфштайна, а последующие кампании в Венгрии — осада Буды (1686), сражение при Мохаче (1687) и штурм Белграда (1688), где Евгений получил тяжёлое мушкетное ранение в колено — превратили его в одного из самых молодых военачальников империи: в двадцать пять лет он уже носил чин генерал-лейтенанта и орден Золотого руна.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Настоящее стратегическое дарование Евгения Савойского раскрылось не только на полях сражений, но и на пересечении полководческого искусства с управлением государственным аппаратом. В Девятилетней войне на итальянском театре (1690–1696) ему пришлось действовать в тени интриг собственного кузена герцога Савойского, который вопреки советам Евгения потерпел поражение при Стаффарде и в итоге вступил в сепаратную сделку с Францией. Тем не менее уже тогда молодой фельдмаршал (с 1693 года) показал умение прикрывать отступление и спасать армии в безнадёжных условиях. Весной 1697 года по рекомендации председателя Военного совета Эрнста Рюдигера фон Штаремберга 34-летний Евгений получил первое полностью самостоятельное командование на венгерском театре.
Застав имперские войска в состоянии крайней распущенности и хронического недофинансирования, Евгений жёсткой рукой восстановил дисциплину и проявил готовность к риску вопреки осторожным предписаниям из Вены. Узнав, что армия султана Мустафы II форсирует реку Тису у Зенты (11 сентября 1697 года), он немедленно нанёс удар полумесяцем по разделённой рекой турецкой группировке. Потери имперцев составили около двух тысяч человек, тогда как османская армия потеряла порядка двадцати пяти тысяч убитыми и утонувшими, включая великого визиря, сто тяжёлых орудий и султанскую печать. Победа при Зенте, закреплённая затем стремительным рейдом в Боснию, вынудила Османскую империю пойти на Карловицкий мир 1699 года, навсегда сломивший её наступательный натиск на Центральную Европу.
С началом Войны за испанское наследство (1701) Евгений вновь удивил Европу нестандартными действиями: совершил скрытый переход с 30-тысячной армией через Тридентские Альпы, разбил маршала Катина при Карпи и Вильруа при Кьяри, а зимой 1702 года организовал дерзкий ночной рейд на Кремону, захватив самого французского командующего в плен. Назначение в июне 1703 года президентом Гофкригсрата — впервые со времён Раймондо Монтекукколи совмещённое с постом действующего главнокомандующего — позволило ему системно реформировать австрийскую военную машину. В тандеме с главой казначейства Гундакером Штарембергом он ввёл продвижение по заслугам вместо придворной протекции, наладил снабжение и спас Вену, зажатую между восстанием Ференца II Ракоци в Венгрии и франко-баварским вторжением.
Апогеем коалиционной стратегии стал союз Евгения с английским полководцем Джоном Черчиллем, герцогом Мальборо. Их тесное взаимодействие привело к сокрушительному разгрому войск Людовика XIV и баварского курфюрста при Гохштедте (Бленхейме) 13 августа 1704 года, где Евгений удержал численно превосходящие силы на правом крыле, позволив Мальборо прорвать центр. Получив твёрдую поддержку нового императора Иосифа I, принц в 1706 году совершил знаменитый марш на выручку осаждённому Турину и очистил от французов Северную Италию, а в 1708–1709 годах вместе с Мальборо одержал победы при Ауденарде и кровопролитном Мальплаке. Последующая Австро-турецкая война 1716–1718 годов увенчалась его классическими манёвренными триумфами под Петервардейном и Белградом, закрепившими гегемонию Австрии на Балканах по Пожаревацкому миру.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Карьера Евгения Савойского наглядно иллюстрирует структурную уязвимость многонациональной империи Габсбургов: на протяжении всей жизни ему приходилось вести «войну на два фронта» — против неприятеля в поле и против финансового банкротства и придворных клик в Вене. Отсутствие стабильных кредитов и боеприпасов обернулось тяжёлыми потерями в кровавой ничьей при Луццаре (1702), поражением при Кассано (1705) и неудачной экспедицией к Тулону (1707), когда союзная савойско-австрийская стратегия наткнулась на разногласия о приоритетах между Италией и югом Франции. Ещё глубже проявилась драма союза держав после смены правительства в Лондоне и падения Мальборо в 1711 году.
Оказавшись один на один с Францией после выхода Великобритании из войны, Евгений потерпел одно из самых болезненных поражений в карьере: 24 июля 1712 года французский маршал Клод-Луи де Виллар разгромил его укреплённый лагерь при Денене, сорвав планы вторжения вглубь Франции. Вместе с тем этот удар выявил государственную мудрость полководца: осознав истощение имперской казны, Евгений сам вступил в переговоры со своим достойным соперником Вилларом и 7 марта 1714 года подписал Раштадтский мир, завершив полуторавековое противоборство европейских держав ценой компромисса.
В правление императора Карла VI (1711–1740) политическое влияние постаревшего принца, несмотря на должность штатгальтера Австрийских Нидерландов (до 1724 года), заметно осложнилось. При дворе усилилась враждебная «испанская партия», а осторожный император не питал к нему прежнего безусловного доверия Иосифа I. Переломным дипломатическим шагом Евгения в этих условиях стал курс на стратегическое сближение с Российской империей: возглавляя русофильскую группировку в венском совете, он в 1726 году добился заключения Венского союзного договора, определившего баланс сил в Восточной Европе на десятилетия вперёд. В последний раз тяжело больной 70-летний полководец возглавил рейнскую армию в Войне за польское наследство (1734–1735), однако вынужден был ограничиться сдерживающей обороной, уберегая южную Германию от вторжения, и вскоре отошёл от активных дел.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Современники и военные теоретики последующих поколений — от Фридриха Великого до Наполеона Бонапарта — неизменно ставили Евгения Савойского в один ряд с величайшими полководцами раннего Нового времени, наряду с Густавом Адольфом, Тюренном, Конде и Мальборо. В военной историографии подчёркивается его отход от сковывающего методизма XVII века: стремление к решительному сражению при стратегической инициативе, искусство внезапных форсированных маршей (Тридентские Альпы, Турин, переправа у Белграда), хладнокровие в критический момент и редкое умение поддерживать высокий моральный дух разноплемённой армии.
Однако значение Евгения выходит далеко за пределы военной истории. Не оставив семьи и прямых потомков, он вложил колоссальные доходы от венгерских поместий и наград в собирание уникальной библиотеки, картинных галерей и покровительство зодчеству. Построенные по его заказу венский дворцовый ансамбль Бельведер и загородная резиденция Шлоссхоф стали эталонами центральноевропейского барокко, а его переписка связывала венский двор с видными художниками, учёными и философами эпохи. Даже в естествознании имя принца сохранилось в названии рода тропических растений Eugenia.
В исторической памяти и популярной культуре образ принца проделал сложную эволюцию. Народная солдатская песня «Prinz Eugenius, der edle Ritter», воспевшая взятие Белграда в 1717 году, закрепила за ним славу защитника христианской Европы; в Вене (работы Фернкорна) и в Будапеште (работы Роны) ему возвели монументальные памятники. В эпоху мировых войн имя полководца неоднократно присваивали боевым кораблям Австро-Венгрии, Италии и Великобритании, а в нацистской Германии его фигуру пытались инструментализировать в пропаганде, назвав его именем тяжёлый крейсер и 7-ю горную дивизию СС. Современная историческая наука очистила образ Евгения от позднейших идеологических наслоений, оценивая его как космополитического аристократа, рационального реформатора военной администрации и выдающегося европейского стратега.
