Происхождение, среда и становление
Клеменс Венцель Лотар фон Меттерних родился 15 мая 1773 года в Кобленце в аристократической семье имперских графов рейнских земель; его отец Франц Георг Карл фон Меттерних служил дипломатом венского двора при рейнских духовных курфюршествах и полномочным министром в Австрийских Нидерландах. Интеллектуальный облик будущего канцлера сформировала космополитическая культура позднего европейского Просвещения, а вовсе не клерикальный мистицизм. Поступив в 1788 году в Страсбургский университет, юноша слушал лекции видного правоведа и историка дипломатии Христофора Вильгельма Коха, от которого усвоил фундаментальную идею своей жизни: прочный мир в Европе возможен не через универсальную гегемонию одной державы, а лишь через механически выверенное равновесие сил (balance of power), закреплённое публичным договорным правом.
Французская революция 1789 года вторглась в его биографию как личная и социальная катастрофа. Меттерних своими глазами наблюдал разгром городской ратуши восставшей толпой в Страсбурге, затем в Майнце общался с потоком французских роялистов-эмигрантов, а в 1794 году французские республиканские армии оккупировали левый берег Рейна, лишив род Меттернихов наследственных мозельских владений. Из этой травмы молодой дипломат вынес холодное рационалистическое убеждение, что революционный суверенитет толпы и пробуждённый им национализм являются разрушительной «социальной болезнью», неизбежно перерастающей из анархии в военную диктатуру. Перебравшись в Вену и вступив в 1795 году в блестящий брак с графиней Марией Элеонорой фон Кауниц-Ритберг — внучкой знаменитого канцлера Марии Терезии, — он вошёл в высший круг габсбургской государственной элиты. Посольские миссии в Дрездене (где началось его тридцатилетнее сотрудничество с блестящим консервативным публицистом Фридрихом фон Генцем), Берлине и особенно в Париже в 1806–1809 годах при дворе Наполеона I превратили Меттерниха в тончайшего аналитика европейской политики: за ослепительными победами Бонапарта он разглядел режим без институциональных границ, обречённый надорваться в беспредельной экспансии.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Возглавив министерство иностранных дел в октябре 1809 года — в момент глубочайшего унижения Австрии после поражения при Ваграме, потери выхода к морю и надвигавшегося государственного банкротства, — Меттерних совершил чудо дипломатической реанимации: за шесть лет он превратил побеждённую второразрядную державу в главного арбитра европейского континента. Вершиной его государственного искусства стал Венский конгресс (сентябрь 1814 — июнь 1815 года), где среди блеска балов и сложнейших закулисных переговоров с Александром I, Каслри, Гарденбергом и Талейраном была сконструирована Венская система международных отношений. В отличие от многих реваншистов, Меттерних не стремился расчленить или уничтожить Францию: сильная, но введённая в исторические границы монархия Бурбонов была необходима ему как противовес растущему могуществу России и Пруссии в Восточной и Центральной Европе (в ходе острого польско-саксонского кризиса зимы 1814/1815 года он даже подписал секретный оборонительный трактат с Британией и Францией, вынудив Петербург и Берлин к компромиссу).
Для самой многонациональной империи Габсбургов решения Венского конгресса оказались триумфальными, потому что Меттерних отчётливо понимал её структурную уязвимость. Он сознательно отговорил императора Франца I возрождать корону Священной Римской империи и категорически отверг проекты барона фом Штейна по созданию единого германского национального государства. Вместо этого в центре континента был учреждён рыхлый Германский союз (Deutscher Bund) из тридцати девяти суверенных государств и вольных городов под постоянным председательством Австрии во Франкфуртском сейме — буферная конструкция, надёжно защищавшая Центральную Европу с запада и востока, но блокировавшая как гегемонию Пруссии, так и немецкий либеральный национализм. Аналогичным образом на Апеннинском полуострове прямая власть Вены над богатым Ломбардо-Венецианским королевством дополнялась династическими узами с правителями Тосканы, Пармы и Модены, закрепляя за Италией статус, по знаменитому выражению самого канцлера, «географического понятия».
Наконец, Меттерних сумел перехватить и переосмыслить идею Священного союза, выдвинутую в 1815 году российским императором Александром I в духе христианско-мистического братства монархов, о котором австрийский министр язвительно отзывался как о «звонком пустословии». Освободив проект от либерально-романтических иллюзий русского царя, он превратил «европейский концерт» и практику регулярных международных конгрессов (Ахенский 1818 года, Троппауский 1820-го, Лайбахский 1821-го, Веронский 1822-го) в работающий механизм коллективного управления кризисами и защиты легитимного статус-кво. Какова бы ни была внутренняя цена этого порядка, созданная при решающем участии Меттерниха многополярная архитектура безопасности уберегла Европу от большой общеконтинентальной войны великих держав на протяжении почти сорока лет — вплоть до Крымской войны 1853–1856 годов.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Звёздным часом дипломатической тактики Меттерниха стали 1812–1813 годы, когда судьба Европы зависела от выбора Вены. Вынужденный в 1812 году выделить вспомогательный корпус Шварценберга для русского похода Наполеона, Меттерних вёл войну минимальными силами, а сразу после гибели Великой армии в России совершил филигранный манёвр: от союзничества перешёл к нейтралитету, а затем к «вооружённому посредничеству». 26 июня 1813 года во дворце Марколини в Дрездене состоялась его знаменитая почти девятичасовая личная дуэль с Наполеоном: когда взбешённый французский император бросил шляпу к ногам австрийского министра и пригрозил раздавить Вену, Меттерних невозмутимо не поднял её и на прощание констатировал: «Вы погибли, государь». Добившись по Рейхенбахским и Теплицким соглашениям гарантий того, что разгром Бонапарта не приведёт к народно-революционной перекройке Германии, в августе 1813 года Австрия вступила в войну, склонив чашу весов коалиции к победе под Лейпцигом.
Второй критический рубеж наступил в 1819–1821 годах, когда волна студенческих демонстраций в Германии, убийство писателя Августа фон Коцебу радикальным буршем Карлом Зандом и военные революции в Испании, Неаполе и Пьемонте убедили Меттерниха перейти к системной контрреволюции. Летом 1819 года он продиктовал германским министрам Карлсбадские указы: университеты были поставлены под надзор правительственных кураторов, студенческие корпорации (Burschenschaften) распущены, введена строгая предварительная цензура печати и учреждена Центральная следственная комиссия в Майнце для преследования «демагогов». За этим последовал Троппауский протокол 1820 года о праве вооружённой интервенции против революционных режимов и подавление австрийскими штыками восстаний карбонариев в Италии, после чего назначенный в 1821 году государственным канцлером Меттерних стал олицетворением европейской реакции.
Однако начиная со второй половины 1820-х годов «система Меттерниха» всё острее вступала в противоречие с меняющейся исторической реальностью. Первую брешь в единстве консервативных держав пробил Восточный вопрос: рассматривая греческое восстание 1821 года как мятеж против законного суверена — султана, Меттерних не сумел помешать сближению Великобритании Джорджа Каннинга, России Николая I и Франции, признавших автономию, а затем и независимость Греции. После Июльской революции 1830 года в Париже и отделения Бельгии Европа раскололась на либерально-конституционный Запад (Англия и Франция) и консервативный блок трёх восточных монархий (Австрия, Россия и Пруссия), скреплённый Меттернихом в Мюнхенгреце в 1833 году. Ещё драматичнее складывалось положение внутри самой Австрии эпохи Vormärz («предмартовского периода»): при болезненном императоре Фердинанде I (с 1835 года) управление страной парализовало глухое соперничество в Государственной конференции между Меттернихом и ведавшим финансами и внутренними делами графом Францем Антоном фон Коловратом. Канцлер ясно сознавал неэффективность забюрократизированного аппарата и предлагал создать совещательный имперский совет с представительством провинциальных сеймов, но не имел рычагов для реформ, полагаясь на цензуру и полицию графа Седльницкого. Когда 13 марта 1848 года улицы Вены заполнили студенты, рабочие и бюргеры с криками «Долой Меттерниха!», семидесятичетырёхлетний патриарх европейской дипломатии сохранил ледяное самообладание, подал прошение об отставке и отправился в лондонское изгнание, наблюдая крушение дела всей своей жизни.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Вернувшись в Вену осенью 1851 года уже без официальных постов, престарелый князь давал советы молодому императору Францу Иосифу и министру Буолю (в частности, предостерегая от рокового разрыва с Россией в годы Крымской войны) и скончался 11 июня 1859 года — буквально через неделю после битвы при Мадженте, когда франко-сардинские войска разрушали созданный им австрийский порядок в Северной Италии. Фигура Меттерниха оставила двойственное, но неизгладимое наследие в политической истории Нового времени: во внутренней политике его имя стало нарицательным обозначением охранительного застоя, цензурного удушения общественной мысли и тщетной попытки административными запретами остановить индустриальную и национальную модернизацию общества; в истории же дипломатии выстроенный им механизм многосторонних консультаций великих держав заложил прообраз современных международных институтов коллективной безопасности.
Оценки Меттерниха в исторической науке пережили радикальную эволюцию на протяжении двух столетий. Либеральная и национально-государственная историография XIX — начала XX века (от малогерманского историка Генриха фон Трейчке до австрийца Виктора Библя, назвавшего канцлера «демоном Австрии») выносила ему беспощадный приговор как близорукому реакционеру и «кучеру Европы», чьё подавление умеренных конституционных реформ сделало неизбежным кровавый взрыв 1848 года и последующее вытеснение Австрии из Германии и Италии. Принципиальный поворот наметился после катастрофы Первой мировой войны и распада Габсбургской монархии: в фундаментальной двухтомной монографии Генриха фон Србика (1925) Меттерних предстал не тупым полицейским обскурантом, а целостным мыслителем общеевропейского консервативного универсализма.
Во второй половине XX — начале XXI века дискуссия вышла на новый теоретический уровень благодаря классической книге Генри Киссинджера «Восстановленный мир» (1957), трудам Пола Шрёдера, Алана Скеда и масштабной архивной биографии Вольфрама Зимана (2016). Киссинджер интерпретировал Меттерниха как виртуоза классической дипломатии легитимного равновесия, сумевшего компенсировать внутреннюю хрупкость многоэтнической империи безупречной международной архитектурой, тогда как Шрёдер показал, что Венская система означала качественный переход от хищнической силовой политики XVIII века к согласованным правовым нормам «европейского концерта». Современные исследователи подчёркивают трагическую проницательность старого канцлера в одном ключевом пункте: Меттерних раньше своих либеральных оппонентов понял, что торжество этнического национализма в пёстром пространстве Центральной и Восточной Европы приведёт не к мирному братству народов, а к цепочке разрушительных войн за границы.
