Происхождение, среда и становление
Князь Сергей Петрович Трубецкой родился 29 августа (9 сентября) 1790 года в Нижнем Новгороде в семье одного из самых знатных родов России — князей Трубецких, происходивших от Гедиминовичей; его прадедом был генерал-фельдмаршал Н. Ю. Трубецкой. Отец, князь Пётр Сергеевич Трубецкой (1760–1817), носил чин действительного статского советника и возглавлял нижегородское дворянство (1804–1806), а мать, светлейшая княжна Дарья Александровна Грузинская (умершая в 1796 году), приходилась дочерью грузинскому царевичу Александру Бакаровичу. Первоначальное воспитание будущий декабрист получил дома под руководством преподавателей нижегородской гимназии и иностранных наставников — пастора Лундберга, англичанина Изенвуда и француза Стадлера. С 1806 года он слушал лекции в Московском университете, одновременно занимаясь математикой и фортификацией, а позднее дополнил образование в Париже.
В ноябре 1808 года Трубецкой начал военную службу подпрапорщиком лейб-гвардии Семёновского полка, встретив Отечественной войну 1812 года уже в чине подпоручика. Кампании 1812–1814 годов сформировали его гражданский кругозор: он прошёл Бородино и Малоярославец, отличился при Люцене и Бауцене, выдержал бой под Кульмом и получил ранение в ногу в «Битве народов» под Лейпцигом. За личную храбрость молодой офицер был удостоен орденов Святой Анны III степени, Святого Владимира IV степени с бантом, прусского ордена «За заслуги» и Кульмского креста. После войны его карьера развивалась ровно и блестяще: в 1821 году он перешёл в лейб-гвардии Преображенский полк, 1 (13) января 1822 года стал полковником, а в 1825 году занимал пост дежурного штаб-офицера 4-го пехотного корпуса.
Заграничные походы приобщили семёновских офицеров к западным политическим доктринам и конституционным дискуссиям. Вернувшись на родину, в январе 1816 года Трубецкой вступил в масонскую ложу «Трёх добродетелей», где в 1818–1819 годах стал наместным мастером. Когда в 1815 году власти запретили неформальную офицерскую «Семёновскую артель», именно Трубецкой вместе с Александром и Никитой Муравьёвыми, Иваном Якушкиным и братьями Муравьёвыми-Апостолами перешёл к созданию политического подполья, увидев в нём инструмент мирного нравственного и правового обновления Российской империи.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Организационная роль Трубецкого в становлении декабристского движения была исключительно велика. В феврале 1816 года он стал одним из основателей «Союза спасения» (или «Истинных и верных сынов отечества»), чей устав составил П. И. Пестель. В конце 1817 года вместе с А. Н. и М. Н. Муравьёвыми и П. И. Колошиным князь участвовал в выработке первой части устава нового, более широкого «Союза благоденствия». Составители ориентировались на устав немецкого «Тугендбунда», однако смягчили социально-аграрные требования: вместо немедленного освобождения крестьян с землёй в течение года русское общество обязывало помещиков лишь к гуманному обращению и борьбе со злоупотреблениями крепостным правом. Написанный самим Трубецким проект второй части устава был отвергнут Коренной управой как чересчур спорный. При этом князь активно вовлекал в организацию представителей интеллектуальной элиты — от Н. И. Тургенева до В. А. Жуковского, который, правда, от вступления уклонился.
После московского съезда 1821 года и роспуска «Союза благоденствия» Трубецкой, вернувшись из продолжительной заграничной поездки на лечение и свадьбы в Париже с графиней Екатериной Ивановной Лаваль (1821), в конце 1823 года стал одним из трёх председателей Северного общества вместе с Н. М. Муравьёвым и Е. П. Оболенским. Внутри движения он представлял умеренное крыло конституционных монархистов. Когда П. И. Пестель приехал в Петербург в 1823 году и убедил Оболенского в необходимости республики, именно Трубецкой сумел переубедить соратника, указав, что провозглашение республики возможно лишь ценой истребления императорской фамилии, что оттолкнёт и общество, и народ. В бумагах Трубецкого хранился список конституции Никиты Муравьёва, ограничивавшей власть монарха представительным строем.
В 1824 году служба перевела полковника в Киев, но в октябре 1825 года он взял отпуск и вернулся в столицу, где снова был избран директором Северного общества. В критические дни междуцарствия после смерти Александра I (27 ноября 1825 года) и отречения цесаревича Константина именно авторитет Трубецкого побудил заговорщиков выбрать его «диктатором» восстания. 8 декабря вместе с Г. С. Батеньковым он согласовал политический сценарий переворота: приостановить действие самодержавия, опереться на полки, отказавшиеся переприсягать Николаю Павловичу, и принудить Сенат обнародовать Манифест об учреждении Временного правительства с участием авторитетных сановников — Н. С. Мордвинова, М. М. Сперанского и А. П. Ермолова. Впоследствии в его бумагах был найден черновик этого Манифеста, предусматривавшего созыв выборных от всех сословий, сокращение солдатской службы до 15 лет и отмену крепостного права.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Главной жизненной и политической драмой Трубецкого стал день 14 декабря 1825 года. Внутри Северного общества стремительно нарастал раскол между осторожной аристократической программой Трубецкого, надеявшегося на бескровный компромисс с Николаем I, и напором радикальной молодёжи во главе с К. Ф. Рылеевым, Е. П. Оболенским и А. А. Бестужевым. Накануне, 12 декабря, через Оболенского «диктатор» отдал приказ выводить гвардейские части на Петровскую (Сенатскую) площадь. Однако на вечернем совещании 13 декабря, когда зашла речь о цареубийстве и захвате Зимнего дворца, в рядах руководства проявились острейшие сомнения; сам Трубецкой позднее признавался на следствии, что не может отдать себе ясного отчёта в своих действиях в те часы, хотя военное руководство на площади было фактически передоверено полковнику А. М. Булатову.
Убедившись утром 14 декабря в малочисленности восставших войск и неминуемом провале переворота, Трубецкой не явился на Сенатскую площадь и укрылся в квартире своего свояка, австрийского посла графа Людвига Лебцельтерна, где и был арестован в ночь на 15 декабря. На допросе в Зимнем дворце потрясённый Николай I воскликнул, указывая на лоб арестованного: «Что было в этой голове, когда Вы, с Вашим именем, с Вашей фамилией, вошли в такое дело? Гвардии полковник! Князь Трубецкой! Как Вам не стыдно быть вместе с такою дрянью! Ваша участь будет ужасная!». После угроз немедленного расстрела монарх всё же велел князю написать жене, что он останется жив. В ходе следствия, в марте 1826 года, Трубецкой выдержал тяжёлый нажим А. Х. Бенкендорфа, требовавшего сведений о конституционных контактах заговорщиков с М. М. Сперанским, но категорически отверг причастность реформатора к заговору.
Верховный уголовный суд приговорил князя к отсечению головы, однако высочайшей резолюцией от 10 (22) июля 1826 года казнь была заменена вечной каторгой (сокращённой затем последовательно до 20, 15 и 13 лет). Начался тридцатилетний сибирский период его судьбы: Благодатский рудник в Нерчинских копях, Петровский завод, а с 1839 года — поселение в селе Оёк и Иркутске. Особое нравственное испытание легло на его семью: Екатерина Ивановна Лаваль первой из жён декабристов добилась разрешения разделить с мужем каторгу, вопреки уговорам Николая I и императрицы Александры Фёдоровны. В Сибири у супругов родились восемь детей, четверо из которых умерли в детстве. Когда в 1842 году император предложил принять детей осуждённых в казённые учебные заведения с лишением отцовских фамилий, Трубецкой твёрдо отказался. После кончины жены в Иркутске (1854) амнистия Александра II в августе 1856 года принесла ему возвращение дворянства без княжеского титула (титул был возвращён только детям). Последние годы в Киеве, Одессе и Москве Трубецкой прожил в тихом уединении.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Письменное наследие Трубецкого стало первостепенным источником для понимания внутренней эволюции тайных обществ Александровской эпохи. Его «Записки», впервые изданные А. И. Герценом в Лондоне в 1863 году и переизданные в Петербурге в 1906 году (а в 2002 году дополненные вновь обнаруженными фрагментами, опубликованными в 2007–2011 годах), равно как и письма из Благодатского рудника и сибирский дневник 1857–1858 годов, раскрывают умеренно-конституционную альтернативу проекту Пестеля и подчёркивают значение дворянской нравственной рефлексии в движении декабристов. Образ Трубецкого и духовный подвиг его супруги прочно вошли в русскую культуру — от поэзии Н. А. Некрасова и романа Ю. Н. Тынянова «Кюхля» до кинематографа («Звезда пленительного счастья», «Союз спасения»).
Вокруг поведения «диктатора» 14 декабря развернулась одна из самых острых дискуссий в отечественной историографии. В советской литературе утвердился жёсткий приговор: «Неявка Трубецкого сыграла значительную роль в поражении восстания. Сами декабристы справедливо расценивали его поведение как измену». Однако ещё Е. И. Якушкин возражал против подобных ярлыков: «Про Трубецкого сочинили несколько возмутительных рассказов, но когда-нибудь откроется, что в них нет ни слова правды…». Действительно, на каторге и в ссылке товарищи по восстанию сохранили к князю глубокое уважение, а сам он писал в 1848 году сестре жены З. И. Лебцельтерн: «Знаю, что много клеветы было вылито на меня, но не хочу оправдываться». Современные историки (П. В. Ильин, М. С. Белоусов, Н. Я. Эйдельман) отмечают, что неудача 14 декабря определялась не столько личной нерешительностью Трубецкого, сколько неготовностью войск, несогласованностью действий и быстрой присягой Сената, тогда как многолетняя организационная работа князя в 1816–1825 годах сделала его одним из подлинных архитекторов русского конституционного движения.
