Происхождение, среда и становление
Фигура Карла Роберта фон Нессельроде-Эресховена воплощала космополитический тип аристократической дипломатии Старого порядка, поставленный на службу Российской империи. Представитель древнего рейнско-бергского графского рода, он появился на свет в декабре 1780 года на борту английского корабля на рейде Лиссабона, где его отец Вильгельм (Максимилиан) фон Нессельроде, сменивший до того австрийскую, голландскую, французскую и прусскую службу, состоял посланником Екатерины II; мать мальчика, Луиза Гонтар, происходила из богатой протестантской банкирской семьи. Окрещённый в часовне британского посольства по англиканскому обряду, воспитанный в берлинской гимназии и проживший всю сознательную жизнь на берегах Невы, будущий российский канцлер до глубокой старости оставался протестантом, мыслил и писал депеши по-французски и так и не овладел свободным русским языком, воспринимая своё служение не в национально-культурных категориях, а как безусловную династическую верность дому Романовых.
Военно-морская и гвардейская карьера, начатая записью восьмилетнего мальчика мичманом в русский флот и ускоренная благоволением Павла I, пожаловавшего его во флигель-адъютанты и полковники, быстро обнаружила несклонность хрупкого юноши с хронической морской болезнью к строевой службе; перевод в камергеры в 1800 году и воцарение Александра I вывели его на естественное дипломатическое поприще. Работая в русских миссиях в Штутгарте, Берлине и Гааге в 1801–1806 годах, молодой дипломат познакомился в Германии с австрийским посланником Клеменсом фон Меттернихом, чья концепция европейского равновесия, монархического легитимизма и коллективного сдерживания революции произвела на Нессельроде неизгладимое впечатление и стала интеллектуальной осью всей его последующей государственной системы.
Первую крупную школу большой политики Нессельроде прошёл в 1807–1811 годах между Тильзитом и Парижем. Прикомандированный к русским уполномоченным при заключении Тильзитского мира, а после Эрфуртского свидания 1808 года направленный советником посольства во Францию, он выполнял деликатнейшее личное поручение Александра I — поддерживал конспиративную связь с перешедшим в скрытую фронду Наполеону Ш. М. Талейраном и бывшим послом А. Коленкуром. Регулярные аналитические донесения Нессельроде из Парижа точно фиксировали экономическую и военную подготовку Великой армии к походу на восток; вернувшись в Петербург через Вену в 1811 году и укрепив свои позиции при дворе браком с Марией Дмитриевной Гурьевой, дочерью влиятельного министра финансов Д. А. Гурьева, тридцатидвухлетний статс-секретарь к началу войны 1812 года фактически оттеснил профранцузски настроенного канцлера Н. П. Румянцева от реального руководства внешней политикой.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Звёздным часом дипломата стали кампании 1813–1815 годов и конструирование послевоенного Венского миропорядка. Вопреки осторожной позиции М. И. Кутузова, опасавшегося чрезмерного усиления Великобритании и германских держав, Нессельроде убеждённо поддержал решение Александра I перенести войну за Неман до полного крушения наполеоновской империи. Находясь неотлучно при походной канцелярии монарха, он провёл тонкие переговоры о заключении Рейхенбахских конвенций лета 1813 года, обеспечивших вступление Австрии в Шестую коалицию, подписал союзный Шомонский трактат и акт капитуляции Парижа в марте 1814 года, содействовал через Талейрана реставрации Бурбонов на условиях сохранения целостности Франции как противовеса в европейском концерте и возглавил рабочую российскую делегацию на Венском конгрессе 1814–1815 годов, юридически закрепившем присоединение к империи большей части герцогства Варшавского (Царства Польского).
Возглавив внешнеполитическое ведомство в 1816 году и оставаясь на этом посту беспрецедентные сорок лет (с 1845 года — в высшем ранге государственного канцлера), Нессельроде выстроил стройную консервативную доктрину «сохранения, а не приобретения». Убеждённый, что гигантская Российская империя уже достигла своих естественных географических пределов и нуждается прежде всего в безопасности западных рубежей и спокойствии в польских губерниях, министр рассматривал тесный союз трёх восточноевропейских консервативных монархий — России, Австрии и Пруссии — как надёжный щит против революционных потрясений. При этом в отношениях с Востоком и великими морскими державами канцлер действовал прагматично и расчётливо: именно он ввёл в русский дипломатический словарь образное выражение «турнир теней» для обозначения геополитического соперничества с Великобританией в Азии, провёл выгодные для Петербурга Туркманчайский (1828) и Адрианопольский (1829) мирные трактаты и триумфальный Ункяр-Искелесийский союзный договор с Портой (1833), закрывавший Черноморские проливы для иностранных военных кораблей.
Существенный след оставила и тихоокеанская дипломатия канцлера, подчинённая задаче предотвращения столкновений с морскими державами на удалённых коммуникациях. В 1824–1825 годах он подписал конвенции с США и Великобританией, впервые установившие твёрдые международно-правовые границы Русской Америки (Аляски), хотя и ценой чувствительных торговых уступок для Российско-Американской компании. На закате своей карьеры, в условиях начавшейся борьбы великих держав за открытие дальневосточных рынков, Нессельроде в 1852–1853 годах организовал и снабдил выверенными дипломатическими инструкциями экспедицию вице-адмирала Е. В. Путятина в Японию, увенчавшуюся в январе (феврале) 1855 года подписанием мирного Симодского трактата об установлении дипломатических отношений и первом разграничении Курильских островов.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Первая принципиальная схватка за вектор внешней политики России развернулась в 1816–1822 годах в рамках необычного институционального эксперимента Александра I — «двойного министерства», где рядом с консервативным западником Нессельроде вторым статс-секретарём по иностранным делам служил уроженец Корфу граф Иоанн Каподистрия. Если Каподистрия предлагал сочетать европейский мир с поддержкой умеренного конституционализма и активным покровительством балканским православным народам, то Нессельроде видел в любом национально-освободительном движении, включая Греческое восстание 1821 года, опасный подрыв легитимного суверенитета монархов. Восстания в Испании и Италии и бунт в Семёновском полку склонили чашу весов императора в пользу системы Меттерниха — Нессельроде на конгрессах Священного союза в Троппау, Лайбахе и Вероне, вынудив Каподистрию в 1822 году уйти в бессрочный отпуск и оставив Нессельроде единоличным главой МИД.
При Николае I, чьим безоговорочным исполнителем и техническим советником канцлер оставался почти три десятилетия, чрезмерный европоцентризм и осторожность Нессельроде неоднократно вступали в противоречие с инициативой российских военных и моряков на окраинах. Хрестоматийным стал «Амурский вопрос» конца 1840-х годов: опасаясь осложнений с Цинской империей и раздражения Великобритании, министр настаивал на признании бассейна Амура несудоходным с моря и принадлежащим Китаю. Когда капитан 1-го ранга Г. И. Невельской при поддержке генерал-губернатора Восточной Сибири Н. Н. Муравьёва доказал судоходность устья и в августе 1850 года самовольно поднял русский флаг в Николаевском посту, Особый комитет по настоянию Нессельроде потребовал разжаловать ослушника, однако Николай I лично отменил решение министра знаменитой резолюцией о том, что однажды поднятый русский флаг спускаться не должен.
Трагическим крушением всей сорокалетней дипломатической конструкции Нессельроде стала Крымская война 1853–1856 годов. Добившись в 1849 году отправки русской армии для подавления Венгерской революции и спасения трона Франца Иосифа I, престарелый канцлер искренне полагал, что связал Вену узами нерушимой монархической благодарности и что идеологические противоречия никогда не позволят парламентской Англии объединиться в военном союзе с бонапартистской Францией Наполеона III. В ходе Восточного кризиса 1852–1853 годов он не сумел ни удержать Николая I от жёсткого нажима миссии А. С. Меншикова на Стамбул, ни распознать формирование общеевропейской антироссийской коалиции, а враждебный ультимативный нейтралитет спасённой Габсбургской монархии нанёс России тяжелейший удар в тыл. Сразу после подписания тяжёлого Парижского мирного трактата в апреле 1856 года новый император Александр II отправил семидесятипятилетнего канцлера в отставку с поста министра иностранных дел, сохранив за ним лишь почётное звание и место в Государственном совете, где старец до конца дней предостерегал Н. А. Милютина от отмены крепостного права и ослабления цензуры.
Наследие, влияние и оценки в историографии
В русском общественном мнении второй половины XIX века и выросшей из него национальной историографии за К. В. Нессельроде прочно закрепилась репутация антигероя, на которого возлагалась главная вина за внешнеполитическую катастрофу николаевской системы. Ещё при жизни канцлера славянофилы, Ф. И. Тютчев в острых эпиграммах и мемуарист Ф. Ф. Вигель изображали министра, плохо изъяснявшегося по-русски и славившегося на всю Европу изысканными обедами и десертом из каштанового пюре («пудинг Нессельроде», созданный его поваром Жаном Муи), как послушного ученика Меттерниха, жертвовавшего славянскими и национальными интересами России ради спасения Габсбургов; в народно-литературном преломлении эта традиция отлилась в сатирический образ графа «Кисельвроде» в сказе Н. С. Лескова «Левша». Сходные упрёки в доктринёрском легитимизме и близорукости развивали историки от С. С. Татищева до советского академика Е. В. Тарле, рассматривавшего канцлера как олицетворение реакционного «жандарма Европы».
Существенная ревизия этого одностороннего портрета произошла во второй половине XX — начале XXI века в трудах зарубежных и российских исследователей дипломатии (Патрисия Кеннеди Гримстед, Гарольд Ингл, Пол Шрёдер, Барбара Елавич, О. В. Орлик, Н. П. Таньшина). Историки обратили внимание на фундаментальный институциональный факт самодержавной монархии: в отличие от Меттерниха в Вене или Пальмерстона в Лондоне, российский министр иностранных дел никогда не был самостоятельным творцом внешней политики — все стратегические решения, включая жесткий курс в Восточном вопросе 1853 года, принимались лично Александром I и Николаем I, тогда как Нессельроде выступал высокопрофессиональным начальником дипломатической канцелярии, зачастую безуспешно пытавшимся смягчить бескомпромиссный тон своего монарха в депешах европейским кабинетам.
Современная историография предлагает сбалансированную оценку сорокалетней эпохи Нессельроде в истории международных отношений. Его главная слабость заключалась в архаичной приверженности кабинетному легитимизму 1815 года: воспитанник XVIII столетия не понял наступления века национальных государств, общественного мнения и промышленно-колониальной конкуренции, где династическая солидарность более не гарантировала союзов. Вместе с тем исследователи признают, что умеренность, неприязнь к военным авантюрам, безупречное владение техникой «европейского концерта» и стремление решать споры за столом конгрессов обеспечили России почти сорок лет общего европейского мира между 1815 и 1853 годами и позволили бескровно или с минимальными издержками закрепить выгодные рубежи на Кавказе, в Причерноморье и на Тихом океане.
