Происхождение, среда и становление
Яков Иванович Ростовцев (в документах XIX века фамилия нередко писалась как «Ростовцов») родился 28 декабря 1803 (9 января 1804) года в Санкт-Петербурге в дворянской семье с разнородными культурными корнями. Его отец, Иван Иванович Ростовцев (1764–1807), служил директором училищ Санкт-Петербургской губернии и рано оставил семью; мать, Александра Ивановна (1778–1843), происходила из богатой купеческой среды, будучи дочерью петербургского купца-миллионера И. В. Кусова. Воспитание в Пажеском корпусе дало юноше прочную служебную выучку и литературно-гуманитарный кругозор, хотя и сочеталось с репутацией живого, склонного к проказам воспитанника. В 1822 году он был произведён в прапорщики лейб-гвардии Егерского полка, а в 1825 году — в подпоручики с назначением исполняющим должность старшего адъютанта гвардейской пехоты.
Ранние интересы Ростовцева тяготели к изящной словесности: в 1820-х годах он опубликовал несколько журнальных пьес и трагедию «Персей» (1823), а в 1827 году в «Московском вестнике» появились отрывки из его трагедии «Дмитрий Пожарский». Однако судьбу молодого офицера определило междуцарствие ноября–декабря 1825 года. По показаниям князя Е. П. Оболенского, «за несколько недель до 27-го ноября» он принял Ростовцева в Северное общество, однако сам адъютант позднее утверждал на следствии, что не знал даже названия тайной организации. Попав между воинской присягой и приятельскими связями с заговорщиками, Ростовцев принял решение, которое определило отношение к нему Романовых на десятилетия вперёд.
12 декабря 1825 года он письмом, а затем устно предупредил великого князя Николая Павловича о существовании заговора, категорически отказавшись назвать имена участников и преследовать какие-либо личные выгоды. Примечательно, что о самой беседе с наследником престола Ростовцев откровенно рассказал знакомым декабристам — Оболенскому и К. Ф. Рылееву. Во время событий 14 декабря на Сенатской площади он получил ранения и в течение двух недель был прикован к постели (литератор А. В. Никитенко записал 1 января 1826 года, что Ростовцев впервые вышел из комнаты после болезни от ран). С 18 декабря он стал поручиком, а в 1828 году был назначен адъютантом великого князя Михаила Павловича, участвуя с ним в Русско-турецкой кампании 1828 года и Польской кампании 1831 года.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
До конца 1850-х годов главной сферой преобразовательной активности Ростовцева оставалась система военного образования. Став в 1831 году дежурным штаб-офицером, в 1835 году начальником штаба при великом князе Михаиле Павловиче (затем при цесаревиче Александре Николаевиче), а 18 октября 1849 года — главноначальствующим военно-учебными заведениями, он глубоко перестроил кадетские корпуса. Ростовцев составил свод законов о военно-учебных заведениях (1837), «положение» об управлении ими (1843) и педагогическое «наставление» для образования воспитанников (1848). Он привлекал к преподаванию сильных учёных и педагогов, поощрял заграничные командировки будущих учителей, ввёл практику временного управления корпусами силами генералов штаба (в 1841 году лично возглавив 2-й кадетский корпус) и основал под своим редакторством «Журнал для чтения воспитанникам военно-учебных заведений». Эта работа сделала его близким доверенным лицом будущего императора Александра II.
Однако всемирно-историческую роль Ростовцев сыграл на завершающем этапе жизни, став главным организатором подготовки крестьянской реформы 1861 года. В начале 1857 года Александр II настоял на введении генерала в Секретный (с 1858 года — Главный) комитет по крестьянскому делу именно как человека безупречной личной преданности и административной дисциплины. Первоначально Ростовцев относился к реформе скептически: его первая программа для губернских дворянских комитетов оставляла помещикам широкие вотчинные права, передавала в руки землевладельцев разработку и объявление положений, а крестьянам сулила лишь потомственное пользование усадебной землёй без надельного поля.
Коренной перелом произошёл летом–осенью 1858 года. Назначенный в июле в комиссию по разбору проектов губернских комитетов, Ростовцев уехал в заграничный отпуск, где скрупулёзно изучил литературу по крестьянскому вопросу, сравнил положение европейских земледельцев с российским мужиком и, по распространённому свидетельству, испытал сильное нравственное потрясение у смертного одра своего сына Александра в Дрездене. В четырёх письмах государю из Вильдбада, Карлсруэ и Дрездена он полностью пересмотрел прежнюю позицию. Возглавив в начале 1859 года учреждённые Редакционные комиссии, Ростовцев сформулировал программу освобождения крестьян с землёй, государственного содействия выкупу, сокращения срочнообязанного состояния, замены барщины оброком и введения крестьянского самоуправления. На заседаниях комиссий он заявил: «Никто из людей мыслящих, просвещённых и отечество своё любящих не может быть против освобождения крестьян. Человек человеку принадлежать не должен. Человек не должен быть вещью».
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Вся деятельность Ростовцева в 1859–1860 годах стала напряжённым противостоянием между формирующейся «партией реформы» и крепостнической оппозицией в Государственном совете, Главном комитете и губернских дворянских собраниях. Довольно рано осознав, что дворянские комитеты пытаются свести освобождение к безземельному батрачеству, председатель Редакционных комиссий сблизился с либеральной бюрократией — Н. А. Милютиным, Я. А. Соловьёвым — и славянофилами-экспертами вроде Ю. Ф. Самарина и князя В. А. Черкасского. При этом Ростовцев умело защищал экспертный корпус от нападок министра государственных имуществ М. Н. Муравьёва и представителей плантаторски настроенной аристократии, используя безоговорочную поддержку императора.
Крупным политическим новшеством Ростовцева стало введение гласности в законотворческий процесс: по его решению «Труды» Редакционных комиссий печатались тиражом 3000 экземпляров и рассылались по всей стране компетентным специалистам и общественным деятелям для критики и поправок. Сам генерал относился к возложенной на него миссии с редким нравственным напряжением, говоря, что приступил к ней «с молитвою, с благоговением, со страхом, с чувством долга». Он лично согласовывал противоречия между отделами, корректировал выкупные расчёты, оценивая, в частности, проект полтавского помещика М. П. Позена как практичный в случае разработки финансовых и административных механизмов, и добивался того, чтобы коронное право собственности на землю перешло к крестьянам без обнищания деревни.
Чрезмерная нагрузка и ожесточённая подковёрная борьба подорвали здоровье Ростовцева, произведённого 3 (15) сентября 1859 года в генералы от инфантерии. За несколько дней до смерти, 6 (18) февраля 1860 года, он успел продиктовать предсмертную записку Александру II по крестьянскому делу. Консерваторы рассчитывали, что со смертью Ростовцева и назначением председателем Редакционных комиссий консерватора графа В. Н. Панина ход реформы удастся повернуть вспять, однако император придал предсмертной записке генерала силу обязательного руководящего наказа, удержав комиссию в прежнем реформаторском русле.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Значение Ростовцева для судьбы России XIX века было отмечено сразу после обнародования Манифеста 19 февраля 1861 года: по высочайшему повелению на его гробницу в Фёдоровской церкви Александро-Невской лавры возложили золотую медаль «За труды по освобождению крестьян», а вдова генерала Вера Николаевна (урождённая Эмина, известная благотворительница и деятельница женских обществ) вместе с сыновьями была возведена в графское достоинство. Собранные Ростовцевым материалы легли в основу фундаментальных публикаций А. И. Скребицкого («Крестьянское дело в царствование имп. Александра II», Бонн, 1862–1868) и сочинения барона А. Гакстгаузена (Лейпциг, 1866), а его предсмертная записка неоднократно перепечатывалась как в герценовских «Голосах из России», так и в «Русском архиве» и «Русской старине».
Оценка личности Ростовцева в историографии отмечена яркой двойственностью. Для одних авторов он долго оставался противоречивой фигурой николаевского генерала и участника доноса 12 декабря 1825 года. Однако уже современники реформы — Н. П. Семёнов в многотомном труде «Освобождение крестьян» (1889–1891) и Г. А. Джаншиев в «Эпохе великих реформ» — высоко оценили его политическое мужество, без которого либеральные чиновники не устояли бы против натиска сановной реакции. В XX–XXI веках историки (М. М. Богословский, П. В. Ильин в монографии «Между заговором и престолом», 2008) реконструировали целостный облик Ростовцева как человека долга, прошедшего путь от лояльного реформатора военной школы до убеждённого противника крепостного права, чей идейный переворот 1858 года сделал отмену крепостной зависимости с землёй необратимой.
