Происхождение, среда и становление
Александр Иванович Гучков родился 14 (26) октября 1862 года в Москве в богатой торгово-промышленной семье с необычным для имперской бюрократической элиты прошлым. Его прадед Фёдор Алексеевич вышел в конце 1780-х годов из дворовых крестьян Калужской губернии и основал в Москве текстильное дело в среде старообрядцев; дед Ефим Фёдорович избирался московским городским головой и под нажимом николаевских властей в 1853 году перешёл в единоверие. Отец Иван Ефимович Гучков (1833–1904) владел крупным торговым домом и служил почётным мировым судьёй, а мать — француженка Корали Петровна Вакье, принявшая православие после развода с первым мужем, купцом Куманиным — внесла в воспитание сыновей европейскую культуру. Семейные и деловые узы связывали Гучковых с ведущими московскими династиями Боткиных и Третьяковых, а братья Гучковы (особенно городской голова Николай и издатель «Голоса Москвы» Фёдор) образовали влиятельный политический клан.
Образование Гучкова сочетало академическую школу и жажду риска. После 2-й Московской гимназии (1881) он окончил историко-филологический факультет Московского университета (1885), где посещал семинар П. Г. Виноградова (познакомившись там с П. Н. Милюковым), а также лекции В. И. Герье и В. О. Ключевского. Затем он изучал политическую экономию, рабочее и финансовое право в Берлине (у Г. Шмоллера), Вене и Гейдельберге, но в 1891 году оставил диссертацию ради организации помощи голодающим в Лукояновском уезде Нижегородской губернии. Отслужив вольноопределяющимся и выйдя в запас прапорщиком, Гучков вошёл в московское самоуправление: с 1893 года стал членом городской управы (участвовал в достройке Мытищинского водопровода и первой канализации), в 1896–1897 годах был товарищем городского головы, а в 1901–1908 годах управлял Московским учётным банком. После продажи семейной фабрики (1896) и ликвидации торговли (1911) он выступал уже как чистый финансист — «неторгующий купец» со значительными капиталами в России и за рубежом.
Репутацию бесстрашного авантюриста и бретёра Гучкову принесли его заграничные экспедиции и войны. В 1895 году он проехал через армянские области Османской империи и проник в Тибет, став первым русским небуддистом, принятым далай-ламой. В 1898–1899 годах служил офицером охраны Китайско-Восточной железной дороги (был уволен С. Ю. Витте за пощёчину отказавшемуся от дуэли инженеру) и верхом пересёк Монголию и Среднюю Азию. В 1899–1900 годах сражался добровольцем на стороне буров в Трансваале, получил тяжёлое ранение в бедро (хромота осталась на всю жизнь) и прошёл британский плен, а затем участвовал в Пекинском походе 1900 года, македонском восстании 1903 года и Русско-японской войне в качестве уполномоченного Красного Креста (добровольно остался в Мукдене с ранеными и попал в плен к японцам). Недаром даже неприязненно настроенный С. Ю. Витте признавал: «Гучков — любитель сильных ощущений и человек храбрый».
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В 1905 году Гучков вышел на общероссийскую политическую сцену как выразитель интересов либерально-консервативной буржуазии и умеренного земства. Восприняв Манифест 17 октября 1905 года как основу для обновления империи, он заявил: «Мы, конституционалисты, не видим в установлении у нас конституционной монархии какого-либо умаления царской власти; наоборот, в обновленных государственных формах мы видим приобщение этой власти к новому блеску, раскрытие для неё славного будущего». Отказавшись от министерского портфеля в кабинете Витте из-за присутствия реакционера П. Н. Дурново, Гучков в 1905–1906 годах создал и возглавил партию «Союз 17 октября» (октябристов). Потерпев неудачу на выборах в I и II Думы и пройдя в 1907 году в Государственный совет, он поддержал третьеиюньскую систему П. А. Столыпина и жёсткие меры против революционного террора, что обеспечило октябристам 154 мандата и ключевую роль центра в III Государственной думе (1907–1912).
В парламенте Гучков определил свою стратегию программной формулой: «Мы знаем, что единственно правильный путь — это путь центральный, путь равновесия, по которому идём мы, октябристы». При его деятельном руководстве фракция провела через Думу столыпинское аграрное законодательство, а сам Гучков стал председателем важнейшей комиссии по государственной обороне. После Боснийского кризиса и уроков Цусимы и Мукдена он требовал глубокой модернизации армии и флота, контроля Думы над военным бюджетом и удаления великих князей из военного управления (1908), а для обсуждения секретных оборонных дел организовал в 1909 году закрытую «Военную ложу», за что получил прозвище «младотурка». В 1910–1911 годах Гучков занимал кресло председателя III Государственной думы (с четырёхмесячным перерывом ради отбытия символического ареста после дуэли с графом А. А. Уваровым; всего же на его счету были также столкновения с П. Н. Милюковым в 1908 году и подполковником С. Н. Мясоедовым в 1912 году).
В годы Первой мировой войны Гучков проявил незаурядный организаторский талант вне парламента, потеряв депутатский мандат на выборах 1912 года. Потрясённый «снарядным голодом» на фронте (где он работал уполномоченным Красного Креста и разыскивал тело генерала А. В. Самсонова), он в июле 1915 года возглавил Центральный военно-промышленный комитет (ЦВПК), мобилизовавший частную промышленность и общественную инициативу на нужды обороны. Избранный вновь в Государственный совет по торгово-промышленной курии (1915) и вошедший в Прогрессивный блок, Гучков добился смещения военного министра В. А. Сухомлинова и превратил ЦВПК в главный штаб либеральной мобилизации страны.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Траектория политической эволюции Гучкова стала зеркалом кризиса самодержавия — от верного союзника короны к организатору её низложения. Первой трещиной стал март 1911 года: когда П. А. Столыпин добился кратковременного роспуска палат и провёл закон о западном земстве по статье 87 Основных законов, Гучков подал в отставку с поста председателя Думы, утратив веру в лояльность власти парламентским правилам (хотя после убийства Столыпина в сентябре 1911 года произнёс памятную речь о том, что «террор своим кровавым туманом окутал зарю русской свободы»). Вскоре личный разлад с Николаем II — из-за оглашения частной аудиенции и особенно после гневной речи 1912 года о Г. Е. Распутине («Хочется говорить, хочется кричать, что церковь в опасности и в опасности государство…») и распространения копий писем царской семьи к старцу — превратил Гучкова в личного врага императорской четы. Познакомившись в оборонной комиссии с жалобами казаков, он пришёл к выводу, что спасти монархию от революции снизу можно лишь сместив самого Николая II.
К концу 1916 года Гучков (опираясь на фронтовых генералов М. В. Алексеева и Н. В. Рузского) готовил дворцовый переворот в пользу цесаревича Алексея при регентстве великого князя Михаила Александровича. События Февральской революции опередили заговор: став председателем Военной комиссии Временного комитета Думы, 2 марта 1917 года Гучков вместе с В. В. Шульгиным принял в Пскове отречение Николая II. Однако отказ императора передать престол сыну и последовавший отказ Михаила обрушили самодержавие окончательно. В первом составе Временного правительства Гучков занял пост военного и морского министра, попытавшись обновить генералитет и узаконить часть положений «Приказа № 1» (ротные комитеты, отмена титулования и сословных ограничений) ради сохранения боеспособности фронта. Не справившись с нарастающей анархией и кризисом вокруг «ноты Милюкова», он ушёл в отставку 29 апреля (12 мая) 1917 года. Посол Франции М. Палеолог оценил этот шаг пророчески: «Отставка Гучкова знаменует ни больше, ни меньше, как банкротство Временного Правительства и русского либерализма».
После провала выступления генерала Л. Г. Корнилова, которому он сочувствовал (и за что ненадолго попал под арест), Гучков ушёл в Белое движение: финансировал Алексеевскую организацию, бежал на Юг в обличии протестантского пастора, консультировал А. И. Деникина и представлял белых в Лондоне и Париже (1919). В двадцатилетней эмиграции его судьба приобрела трагикомические черты шпионской драмы: битый в Берлине крайними монархистами за «измену царю» (1921), содействовавший перевороту в Болгарии (1923), он то верил в перерождение РККА при Л. Д. Троцком, то финансировал террор против советских дипломатов, а после 1933 года пытался организовать заговор германских финансистов против Гитлера. Не зная об этом, Гучков вёл дела через агента ОГПУ генерала Н. В. Скоблина, тогда как его собственная дочь Вера была завербована советской разведкой и вступила во французскую компартию.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Александр Иванович Гучков скончался от рака в Париже 14 февраля 1936 года, завещав перенести прах в Москву «когда падут большевики» (урна в колумбарии Пер-Лашез исчезла в годы немецкой оккупации). Даже его многолетний политический оппонент П. Н. Милюков заметил на панихиде, что Гучков «умер неразгаданным». Действительно, масштаб его личности с трудом укладывался в партийные рамки: в нём соединялись русский купеческий размах, западноевропейское университетское образование, дуэльная лихость, государственный расчёт оборонного реформатора и тяга к закулисной конспирации.
В историографии и мемуаристике оценки Гучкова крайне полярны. С одной стороны, правые монархисты возлагали на него главную вину за дискредитацию трона и «Февральскую измену», а Л. Д. Троцкий в язвительном памфлете «Гучков и гучковщина» (1913) высмеивал претензии русской буржуазии на государственное лидерство. С другой — соратники по III Думе (например, Н. В. Савич, отмечавший у Гучкова «большой ум, талантливость, ярко выраженные способности парламентского борца» при самолюбии и упрямстве) и историки русской революции (У. Глисон, А. С. Сенин, В. И. Козодой, Ф. А. Селезнёв) видят в нём наиболее энергичного представителя российского цензового центра, чей трагический опыт показал невозможность мирной конституционной эволюции в условиях кризиса самодержавия и мировой войны.
