Происхождение, среда и становление
Андрей Андреевич Громыко воплотил социальный тип советского государственного управленца сталинской волны, поднявшегося из глубинки благодаря образованию и кадровому вакууму конца 1930-х годов. Он родился 5 (18) июля 1909 года в белорусской деревне Старые Громыки Могилёвской губернии (в семье носителей родового прозвища Бурмаковы из обедневшей шляхты, приписанной к податным сословиям). Его отец, участник Русско-японской и Первой мировой войн, в годы столыпинских реформ выезжал на лесозаготовки в Канаду, откуда привёз знание английского языка, а мать привила сыну любовь к чтению. С тринадцати лет работая с отцом на сплаве леса и вступив в комсомол, Андрей учился в гомельской профтехшколе и Староборисовском сельхозтехникуме, в 1931 году стал членом ВКП(б) и поступил в Белорусский институт народного хозяйства, где встретил будущую жену Лидию Гриневич. После директорства в сельской школе и перевода в московскую аспирантуру он в 1936 году защитил кандидатскую диссертацию об аграрной экономике США, работал в системе ВАСХНИЛ и к концу 1938 года занял пост учёного секретаря Института экономики АН СССР.
Решающий поворот судьбы произошёл в начале 1939 года, когда Громыко — к тому времени свободно читавший англоязычную экономическую литературу и совершенствовавший язык по зарубежным изданиям — был вызван в специальную комиссию ЦК под председательством В. М. Молотова и Г. М. Маленкова. Массовые репрессии в Наркомате иностранных дел обезлюдили центральный аппарат и загранучреждения; партии требовались идеологически надёжные выходцы из рабоче-крестьянской среды с базовым знанием иностранных языков. Сам Громыко позднее признавал сыну, что стал дипломатом по случайности, тогда как массовый призыв в НКИД людей вроде Я. А. Малика, В. А. Зорина и А. Ф. Добрынина был исторической закономерностью. Назначенный в мае 1939 года заведующим Отделом американских стран, уже осенью после беседы со Сталиным он отправился советником полпредства в Вашингтон.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
За сорок с лишним лет дипломатической службы Громыко прошёл путь от чрезвычайного посла времен антигитлеровской коалиции до бессменного министра иностранных дел (1957–1985), по длительности пребывания на посту (28 лет и 5 месяцев) установившего абсолютный рекорд в истории советской и российской дипломатии. Сменив М. М. Литвинова в Вашингтоне (1943–1946) и одновременно представляя СССР на Кубе, он участвовал в подготовке Тегеранской (1943), работе Ялтинской и Потсдамской (1945) конференций, возглавлял советскую делегацию на конференции в Думбартон-Оксе (1944) и подписал от имени СССР Устав ООН в Сан-Франциско (1945). Став первым постоянным представителем при ООН (1946–1948), он заложил жёсткую традицию использования права вето в Совете Безопасности в эпоху западного большинства — и одновременно в 1947 году сыграл видную роль в принятии резолюции ООН о разделе Палестины. При его руководстве МИД сформировалась целостная переговорная школа, основанная на доскональном знании деталей, бесконечном терпении и формуле, ставшей его девизом: «Лучше 10 лет переговоров, чем один день войны».
В годы холодной войны Громыко стал главным техническим и политическим архитектором системы контроля над вооружениями и разрядки. В 1958 году он резко отказал Мао Цзэдуну в советской ядерной поддержке его планов войны вокруг Тайваня, а после Карибского кризиса выступил одним из инициаторов Договора 1963 года о запрещении ядерных испытаний в трёх средах и Договора о нераспространении ядерного оружия (1968), перечеркнувшего планы допуска ФРГ к многосторонним ядерным силам. В 1966 году вместе с А. Н. Косыгиным он выступил посредником в Ташкенте, предотвратив затяжную индо-пакистанскую войну. Венцом его европейской дипломатии стали Московский договор с ФРГ 1970 года, где Громыко в тончайшей лингвистической борьбе со статс-секретарём Эгоном Баром закрепил формулу «нерушимости» послевоенных границ, и Хельсинкский Заключительный акт СБСЕ 1975 года. Параллельно он подготовил ключевые советско-американские договоры эпохи разрядки — ПРО и ОСВ-1 (1972), Соглашение о предотвращении ядерной войны (1973) и ОСВ-2 (1979), открыл беспрецедентный диалог с Ватиканом (встречи с папами Павлом VI и Иоанном Павлом II) и в 1968 году совместно с Ю. В. Андроповым выступил за смягчение запрета на еврейскую эмиграцию.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Карьерный путь Громыко знал не только триумфы, но и опасные аппаратные кризисы. В феврале 1950 года он допустил редкую для себя оплошность, завизировав без личной санкции Сталина валютное соглашение с КНР о курсе рубля и юаня, что через два года стоило ему снятия с поста первого замминистра и отправки послом в Лондон. Возвращённый Молотовым в 1953 году, он уже в 1954 году участвовал в разработке дипломатического манёвра с заявкой СССР на вступление в НАТО. Возглавив МИД в 1957 году (Н. С. Хрущёв выбрал его из двух замов Д. Т. Шепилова именно за репутацию неуступчивого «бульдога»), Громыко последовательно отстоял ведомственную автономию от Международного отдела ЦК Б. Н. Пономарёва. Однако Карибский кризис октября 1962 года вскрыл пределы влияния МИДа: советские военные развернули ракеты на Кубе в глубочайшей тайне, а после напряжённых переговоров Громыко с Дж. Кеннеди и Д. Раском (который впоследствии обвинил министра в сокрытии правды) решающие уступки в острой фазе прошли по неформальному каналу разведки «Скали — Фомин», хотя требование о выводе американских ракет из Турции посол Добрынин выдвинул по поручению Громыко.
С вхождением в Политбюро в 1973 году и постепенным угасанием Л. И. Брежнева Громыко превратился из блестящего исполнителя в одного из главных вершителей государственной стратегии, составив вместе с Ю. В. Андроповым и министром обороны Д. Ф. Устиновым неформальный триумвират. Именно на этом этапе проявилась консервативная ограниченность его мировоззрения: если память о гибели троих братьев на фронтах Великой Отечественной диктовала ему неуступчивость в вопросах европейских границ, то привычка мыслить категориями силового паритета привела к поддержке ввода войск в Чехословакию (1968), к роковому согласию в узком кругу Политбюро на ввод советских войск в Афганистан (1979) и к предельному обострению отношений с США в 1983–1984 годах после инцидента с южнокорейским «Боингом» (на мадридской встрече с Дж. Шульцем Громыко демонстративно швырнул очки на стол). После смерти К. У. Черненко в марте 1985 года Громыко сыграл решающую роль, выдвинув на Политбюро кандидатуру М. С. Горбачёва, но вскоре ощутил парадокс собственного решения: новый генсек быстро заменил его во главе МИДа на Э. А. Шеварднадзе, переведя ветерана на почётный, но церемониальный пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, с которого он ушёл в отставку в октябре 1988 года после критики политики застоя.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Репутация Андрея Громыко как в отечественной, так и в мировой дипломатической памяти отличается редкой устойчивостью уважения при остром расхождении политических оценок. Западные коллеги, давшие ему прозвища «Мистер Нет» и «Мрачный Гром» (Grim Grom) за непроницаемость, отказ вести переговоры без перевода ради выигрыша времени и виртуозное умение изматывать оппонентов («Если вы способны выстоять час против Громыко и уцелеть — можете считать себя дипломатом», — замечал Генри Киссинджер), признавали в нём одного из самых информированных и дисциплинированных министров мира. Для советской и российской внешнеполитической школы его имя стало символом преемственности державных интересов, профессионализма и верности государству — не случайно в родной Беларуси в 2009 году широко отмечалось его столетие.
В то же время современные историки (С. Бялер, Г. Эллиотт, М. Левин, К. Шмидт-Хойер, О. А. Гриневский) указывают на двойственность его наследия. Безупречное владение тактикой, феноменальная память и способность дожимать соперника по мелочам в зрелые годы и особенно на исходе брежневской эпохи обернулись инерционностью мышления и неспособностью увидеть долгосрочные экономические и политические издержки конфронтации, от Афганистана до затянувшегося спора с Японией о «северных территориях». Западногерманский переговорщик Эгон Бар сожалел, что даже в мемуарах «Памятное» (1988) верный государственник унёс в могилу бесценные тайны эпохи, умолчав о чистках 1930-х годов и закулисной борьбе в Кремле и оставив потомкам прежде всего образ безукоризненного служения державе.
