Происхождение, среда и становление
Илья Арнольдович Ильф (при рождении Иехиел-Лейб Арьевич Файнзильберг) родился 3 (15) октября 1897 года (сам он праздновал день рождения 16 октября) в Одессе, став третьим из четырёх сыновей банковского бухгалтера Арье Бениаминовича Файнзильберга и Миндль Ароновны Котловой, переселившихся из Богуслава Киевской губернии. Художественное призвание объединяло братьев: старший Срул стал в Париже художником-сюрреалистом под именем Сандро Фазини, а Михаил — известным графиком и фотографом. Сам Илья в 1913 году окончил одесскую техническую школу, трудился чертёжником, телефонным монтёром, токарем на заводе аэропланов Артура Анатра и заводе гранат, печатая ранние стихи в журнале «Синдетикон» под женским псевдонимом.
С лета 1919 года Ильф участвовал в Гражданской войне в составе караульного полка Красной армии против войск Деникина, а в 1920–1921 годах работал бухгалтером и заведующим складом в системе продовольственного снабжения (Опродкомгубе). В начале 1920-х годов он вошёл в одесскую журналистику и литературную жизнь: писал для газеты «Моряк», вступил в Одесский союз поэтов и участвовал во встречах «Коллектива поэтов» бок о бок с Валентином Катаевым и Юрием Олешей.
Переезд в Москву в 1923 году ввёл Ильфа в редакцию центральной железнодорожной газеты «Гудок», объединившую М. Булгакова, Ю. Олешу, В. Катаева и Евгения Петрова. Здесь он обрабатывал письма рабкоров, печатал фельетоны в «Красном перце», рецензировал кино в «Вечерней Москве» и в 1925 году начал вести знаменитые «Записные книжки».
Ключевые свершения, труды и историческая роль
В 1927 году при работе над предложенным Катаевым замыслом романа «Двенадцать стульев» возникло уникальное литературное соавторство Ильи Ильфа и Евгения Петрова. По воспоминаниям Петрова, их творческий процесс напоминал игру двух пианистов на двух роялях — непрерывный спор, в котором Ильф беспощадно браковал штампы, пришедшие в голову обоим одновременно («значит, оно может прийти в голову трем и четырем, значит, оно слишком близко лежало»).
Дилогия «Двенадцать стульев» (1928) и «Золотой телёнок» (1931) составила энциклопедическую сатирическую панораму советского общества эпохи нэпа и начала первой пятилетки, подарив культуре «великого комбинатора» Остапа Бендера, Воробьянинова, Корейко и десятки типовых фигур бюрократии, мещанства и псевдонауки. Наряду с романами дуэт создал циклы сатирических новелл о Колоколамске и «1001 день, или Новая Шахерезада», повесть «Светлая личность», киносценарии и сотни фельетонов для «Чудака», «Правды», «Литературной газеты» и «Крокодила».
Итогом командировки спецкоров «Правды» в США (1935–1936) стала книга путевых очерков «Одноэтажная Америка» (1937), поразившая критиков абсолютным стилевым единством даже глав, написанных раздельно. Самостоятельным явлением стали посмертно изданные «Записные книжки» (1925–1937), где рождались лирические зарисовки и афоризмы вроде «Края непуганых идиотов», а также около двухсот снимков Москвы и Америки 1930-х годов, сделанных Ильфом после покупки фотоаппарата в 1929 году и открытых спустя десятилетия его дочерью Александрой Ильф.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Профессиональная судьба Ильфа в советской прессе 1920–1930-х годов требовала постоянного лавирования. В 1928 году, вскоре после выхода «Двенадцати стульев», Ильф был уволен из «Гудка» из-за сокращения сатирического отдела, вслед за чем уволился и Петров; оба нашли приют в новом еженедельнике «Чудак». По мере укрепления идеологического контроля РАПП и сворачивания нэпа границы дозволенной сатиры сужались: «Золотой телёнок» выходил с трудом под упрёками критиков в чрезмерном обаянии антисоветского авантюриста Остапа Бендера.
Внутреннее напряжение жизни сатирика нарастало между ролью признанного фельетониста «Правды» и острой, порой трагической наблюдательностью частного свидетеля эпохи в «Записных книжках», которые Петров определял как книгу «поэтичную и грустную»; при первом советском издании 1939 года их заметно сократила цензура.
Трагическим рубежом стал давний туберкулёз, диагностированный у Ильфа в начале 1920-х годов и резко обострившийся во время утомительного автопробега по американским штатам. Летом 1936 года тяжело больной Ильф на даче в Краскове и Петров писали главы «Одноэтажной Америки» врозь, а 13 апреля 1937 года в разгар политического террора 39-летний Ильф умер в Москве. Немецкая нацистская газета Der Angriff попыталась представить его кончину как самоубийство после травли на писательском собрании; Евгений Петров опубликовал в «Правде» резкое опровержение «Ответ фашистским клеветникам», опираясь на медицинскую истину и стенограммы, хотя слух долго сохранялся в западных публикациях.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Тексты Ильфа и Петрова вошли в плоть и кровь русской речи и культуры XX–XXI веков. Пережив идеологические нападки конца 1940-х годов, «Двенадцать стульев» и «Золотой телёнок» переведены на десятки языков, выдержали миллионные тиражи, десятки театральных инсценировок и знаменитых экранизаций, превратив Остапа Бендера в бессмертный культурный архетип эпохи тотальной бюрократизации.
В современной филологии и текстологии (исследования Л. Яновской, работы об одесской школе, публикация архива Александры Ильф «Москва и москвичи в фотографиях Ильи Ильфа», 2011) Илья Ильф всё отчётливее предстаёт как крупная самостоятельная творческая фигура: взыскательный стилист, эрудит в истории морского дела и военного быта, тонкий лирик «Записных книжек» и выдающийся мастер советской документальной фотографии.
Наряду с И. Бабелем, В. Катаевым, Ю. Олешей и Э. Багрицким Ильф вписан в историю как один из столпов одесского литературного круга; память о нём увековечена в Одессе, в музейно-выставочных фотопроектах и в скульптурной группе дуэту в болгарской Плиске.
