Происхождение, среда и становление
Владимир Павлович Бармин родился 4 (17) марта 1909 года в Москве и принадлежал к первому поколению советских инженеров, сформированных индустриальной модернизацией конца 1920-х — 1930-х годов. После окончания реального училища он поступил в Московский механико-машиностроительный институт (будущее МВТУ имени Н. Э. Баумана), выбрав специализацию по термодинамике, теплообменникам, компрессорам и холодильным машинам. Этот выбор, на первый взгляд далёкий от космоса, оказался идеальной школой: проектирование компрессорной и холодильной техники требовало расчётов высоких давлений, криогенных сред, герметизации магистралей и прочности тяжёлых металлоконструкций.
В 1935–1936 годах при поддержке наркома тяжёлой промышленности С. Орджоникидзе молодой инженер был командирован в Соединённые Штаты для изучения передового американского опыта производства холодильного оборудования. Вернувшись в СССР, он налаживал отечественное компрессорное машиностроение и к концу 1940 года стал главным конструктором московского завода «Компрессор». Накануне войны ничто не предвещало радикальной смены профиля, однако накопленная культура работы со сжатыми газами и технологической механикой позволила предприятию мгновенно откликнуться на катастрофу июня 1941 года: уже через несколько дней после нападения Германии завод был переориентирован на массовое производство реактивных снарядов и пусковых установок БМ-8 и БМ-13, прославившихся как гвардейские миномёты «Катюша». За годы войны Бармин обеспечил доводку, унификацию и фронтовое снабжение этих систем, за что получил Государственную (Сталинскую) премию 1943 года и полководческий орден Кутузова I степени в сентябре 1945 года.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Решающий поворот к ракетно-космической технике закрепило секретное постановление Совета министров СССР от 13 мая 1946 года № 1017-419сс «Вопросы реактивного вооружения». Хотя фамилия Бармина не фигурировала в тексте документа прямо, именно ему поручили критически важное направление — создание всего наземного стартового, подъёмно-транспортного, заправочного и вспомогательного комплекса для новых дальнобойных ракет. Возглавив ГСКБ «Спецмаш» (впоследствии КБ общего машиностроения), он вошёл в созданный С. П. Королёвым Совет главных конструкторов, став наравне с В. П. Глушко, Н. А. Пилюгиным, М. С. Рязанским и В. И. Кузнецовым одним из шести столпов советского ракетостроения.
С 1947 года коллектив Бармина обеспечил наземную инфраструктуру для всего последовательного ряда королёвских ракет — от скопированной Р-1 и усовершенствованной Р-2 до оперативно-тактической Р-11 и стратегической Р-5М с первым ядерным боезарядом. Вершиной инженерного новаторства стал завершённый в 1957 году стартовый комплекс площадки № 1 на Байконуре для первой в мире межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 — знаменитый «Гагаринский старт». Чтобы уберечь тонкостенную ракету с четырьмя боковыми блоками от разрушения под собственным весом при заправке и ветровой нагрузке, Бармин применил нестандартную схему подвеса на отводящихся силовых фермах над глубоким бетонным газоотводным лотком, которые синхронно раскрывались в момент набора тяги. Именно с этого старта 4 октября 1957 года взлетел первый искусственный спутник Земли, а 12 апреля 1961 года — космический корабль «Восток» с Юрием Гагариным.
В последующие три десятилетия масштаб задач ГСКБ «Спецмаш» многократно расширился. Под руководством Бармина были созданы защищённые шахтные стартовые комплексы для боевых ракет Р-12, Р-14, Р-9А и УР-100, составившие становой хребет ядерного паритета СССР, а для космонавтики — пусковые системы тяжёлой ракеты-носителя «Протон» и сверхтяжёлого многоразового комплекса «Энергия — Буран». Параллельно конструкторское бюро Бармина открыло новую страницу в робототехнике глубокого космоса: его инженеры разработали уникальные автоматические грунтозаборные устройства, позволившие станции «Луна-24» в 1976 году пробурить лунный грунт на глубину около 2,5 метра и доставить пробу на Землю, а аппаратам серии «Венера» — выполнить бурение и передачу данных о химическом составе поверхности Венеры в условиях экстремальных температур и давлений. Кроме того, Бармин основал и возглавил первую в стране профильную кафедру «Стартовые ракетные комплексы» в МВТУ имени Н. Э. Баумана, а в 1966 году был избран академиком АН СССР.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Специфика профессии поставила Бармина в парадоксальное положение внутри космической программы. Если слава первопроходцев часто доставалась создателям самих ракет, двигателей или систем наведения, то на плечах главного конструктора стартовых комплексов лежала предельная ответственность без права на малейший сбой: малейшая несинхронность замков, заправочных клапанов или систем охлаждения на стартовом столе грозила уничтожением носителя и срывом многомесячной подготовки. В годы холодной войны, когда высшее руководство СССР требовало в сжатые сроки догнать США по стратегическому арсеналу и космическим приоритетам, конструктору приходилось в условиях строжайшей секретности (даже звание Героя Социалистического Труда в апреле 1956 года было присвоено ему закрытым указом с грифом «совершенно секретно») совершать скачок от открытых наземных столов к высокозащищённым подземным шахтам, способным выдержать ударную волну и обеспечить мгновенный пуск.
Самым смелым и одновременно драматически неосуществлённым замыслом его коллектива стал первый в мире детально проработанный инженерный проект постоянной обитаемой лунной базы «Звезда», в дружеском кругу сотрудников получившей прозвище «Барминград». В КБ тщательно рассчитывали герметичные сборочно-жилые модули с защитой от радиации и метеоритов, ядерные и солнечные энергоустановки и луноходы-транспортёры. Однако свёртывание советской пилотируемой лунной программы Н1 — Л3 в начале 1970-х годов оставило «Барминград» на чертежах и в отчётах. В конце жизни, в период с конца 1980-х по 1993 год, академик успел увидеть триумфальный старт гигантской системы «Энергия — Буран» (1988), но следом пережил распад СССР и глубочайший кризис финансирования ракетно-космической отрасли, которой отдал почти полвека. Скончался он в Москве 17 июля 1993 года.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Инженерная школа Владимира Павловича Бармина определила мировой стандарт наземной космической и ракетной инфраструктуры. «Гагаринский старт» на космодроме Байконур, рассчитанный и построенный в середине 1950-х годов, прослужил без принципиального изменения кинематической схемы более шести десятилетий, выдержав свыше полутысячи орбитальных пусков — редчайший пример долговечности сложнейшего машиностроительного сооружения. Заложенные в ГСКБ «Спецмаш» подходы к криогенной заправке, автоматизации предстартовой подготовки, акустическому гашению струи и подземному базированию межконтинентальных ракет легли в основу последующих российских космических комплексов и стратегических систем сдерживания.
В мемуарах Б. Е. Чертока и биографиях С. П. Королёва, написанных Я. К. Головановым и А. И. Осташевым, Бармин неизменно предстаёт образцом инженерного хладнокровия, точности и организационной надёжности в Совете главных конструкторов. Созданные им институт — ныне НИИ стартовых комплексов / КБ общего машиностроения имени В. П. Бармина — и кафедра в МГТУ имени Н. Э. Баумана обеспечили непрерывность кадров и конструкторских традиций (преемственность продолжилась и в семье: его сын Игорь Владимирович Бармин возглавил КБОМ и Российскую академию космонавтики). Память конструктора увековечена в названии астероида (22254) Владбармин, улиц и сквера в городе Байконур и Москве, а проект «Барминграда» сегодня изучается историками космонавтики как предвосхищение современных программ освоения Луны.
