Происхождение, среда и становление
Иван Петрович Кулибин родился 10 (21) апреля 1735 года в Подновье Нижегородского уезда (ныне в черте Нижнего Новгорода) в семье мелкого торговца мукой из посадских мещан. Грамоте мальчика обучил дьячок приходской Успенской церкви, а отец готовил его к купеческой лавке, с раздражением глядя на раннее пристрастие сына к ремёслам и механизмам. Перелом произошёл после того, как в отцовском саду застоялся пруд и в нём начала гибнуть рыба: юноша устроил гидравлический водопровод с отводом воды от соседней горы, после чего отец перестал мешать его техническим опытам. Не имея в Нижнем Новгороде учителей часового дела, Кулибин по случаю раздобыл в Москве неисправную зуборезную машинку и ручной токарный станок, собрал часы с кукушкой, починил сложные английские часы с репетицией и вскоре прославился по всему Поволжью, воспитав собственного ученика Пятерикова.
Решающий шаг к столичной карьере стал возможен благодаря частному покровительству: в 1764 году черноярский купец Михаил Андреевич Костромин уверовал в талант механика и взял на полное содержание семью и мастерскую Кулибина ради создания невиданного подарка для императрицы Екатерины II. Во время волжского путешествия государыни в мае 1767 года губернатор Аршеневский и граф Григорий Орлов представили ей мастера с недостроенным механизмом, а 1 апреля 1769 года в Петербурге Кулибин и Костромин преподнесли императрице завершённые карманные часы размером с гусиное яйцо. Внутри крошечного корпуса действовал не только часовой бой и музыкальный аппарат, игравший сочинённую самим Кулибиным кантату, но и миниатюрный театр-автомат с подвижными фигурами Воскресения Христова. Екатерина II наградила мастера и мецената по 1000 рублей, передала часы в Кунсткамеру и назначила Кулибина заведующим механической мастерской (Инструментальной палатой) Петербургской академии наук.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Более тридцати лет службы в Петербурге превратили Кулибина из провинциального самородка в ключевого организатора отечественного научного приборостроения. Поселившись в Доме академиков на Васильевском острове, он поднял Инструментальную палату на европейский уровень: его мастерская обеспечивала казённые ведомства, учёные экспедиции и обсерватории точными астрономическими, геодезическими, физическими и навигационными приборами, электростатическими машинами и шлифованными стёклами. В 1773–1775 годах совместно с оптиком Иваном Беляевым он построил первый ахроматический микроскоп по теоретическим расчётам Леонарда Эйлера и Николая Фусса. Поразителен был и успех кулибинского фонаря-прожектора 1779 года с параболическим отражателем из крошечных зеркал: луч свечи из Петербурга был виден за 24 версты в Красном Селе, что сразу нашло применение на маяках, в мастерских и длинных галереях, а Гавриил Державин воспел изобретение в стихах.
Вершиной инженерного гения Кулибина стали проекты мостов и механических машин. Откликнувшись в 1772 году на сообщение английских газет о премии за однопролётный мост, он разработал смелый проект 298-метрового (140 саженей) одноарочного деревянного моста через Неву на перекрёстных решётчатых фермах (а после 1780 года — три деревянных и три металлических варианта). Математические расчёты блестяще проверил и опубликовал в «Комментариях» Академии наук Леонард Эйлер, поддержавший проект наряду с Даниилом Бернулли. 27 декабря 1776 года Кулибин испытал во дворе Академии модель моста в 1/10 натуральной величины — впервые в мировой истории применив точное масштабное моделирование мостовых конструкций; когда ферма выдержала расчётный груз, мастер велел доложить кирпича и сам взошёл на арку вместе с рабочими. Столь же многообразны его изобретения 1790-х годов: трёхколёсная педальная «самобеглая коляска» (1791) с маховиком, коробкой передач, тормозом и подшипниками качения, шарнирные протезы («механические ноги»), винтовой лифт для Зимнего дворца (1793), оптический семафорный телеграф (1794), реставрация и сборка знаменитых часов Джеймса Кокса «Павлин» (1792, 1799) в Эрмитаже и «водоход» (1804) — речное судно с водяными колёсами, поднимавшееся против течения без бурлаков.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Признание при екатерининском дворе не сняло глубинного сословного и институционального разрыва между культурным укладом мастера-мещанина и барской Россией XVIII века. В 1775 году Кулибина с семьёй освободили от подушного оклада, а 5 мая 1778 года за модель невского моста Екатерина II пожаловала ему именную золотую медаль «Механику Академии наук» на Андреевской ленте, дававшую право входить на дворцовые торжества наравне со штаб-офицерами. Однако, когда граф Владимир Орлов посоветовал изобретателю сбрить окладистую бороду и сменить русский кафтан на европейский мундир, чтобы войти в Табель о рангах и получать чины и ордена, Кулибин решительно отказался. Убеждённый трезвенник, не куривший табак и не игравший в карты, автор торжественных од в честь Екатерины II и Алексея Орлова, он сохранял длиннополый кафтан и высокие сапоги среди напудренных придворных, отбивая насмешки добродушным остроумием и природным достоинством.
Главная трагедия творческой судьбы Кулибина крылась не в его бытовом консерватизме, а в равнодушии крепостнического государства к промышленному внедрению новой техники. Высшее общество ценило в нём фокусника придворных иллюминаций, починившего часы «Павлин», зеркалом осветившего тёмные коридоры Царского Села и устроившего шнурковые механизмы для высоких форточек, но ни один из шести проектов невских мостов не был построен. Два десятилетия Кулибин совершенствовал чертежи и построил два опытных образца «водохода» для замены тяжкого труда бурлаков, блестяще испытав судно на Неве и Волге в 1804 году, однако казна не увидела выгоды в машине там, где оставался дёшев подневольный ручной труд. Уволенный из Академии в 1801 году при воцарении Александра I, престарелый механик вернулся в Нижний Новгород; хотя он живо интересовался работами молодых русских мастеров (в 1810 году писал изобретателю Алексею Гладкому: «Жаль, что я так стар! а то поехал бы в Москву обнять моего собрата»), последние годы омрачили разорительные и бесплодные поиски вечного двигателя и пожар родного дома в 1814 году. Скончался он 30 июля (11 августа) 1818 года в такой нужде, что вдове пришлось заложить последние стенные часы и занять 175 рублей на достойные похороны.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Всероссийскую славу посмертно закрепила изданная уже в 1819 году книга Павла Свиньина «Жизнь русского механика Кулибина и его изобретения», а фамилия изобретателя вошла в русский язык как нарицательное имя самобытного мастера-умельца («кулибин») и глагол «кулибничать». В 1843 году старшая дочь изобретателя Елизавета Попова воздвигла над его могилой на Петропавловском кладбище каменный памятник с надписью, назвавшей его «честью Нижнего Новгорода», посвятившим «России шестьдесят лет полезных изобретений»; в XX веке бывшее кладбище превратили в парк имени Кулибина, а имя механика получили астероид (5809), речной теплоход на Лене и нижегородская особая экономическая зона.
В историографии наследие Кулибина интерпретировалось по-разному. Дореволюционная литература («Русский биографический словарь», В. Авенариус) подчёркивала его нравственную цельность, верность народной старине и самородный дар, тогда как советские историки техники (И. И. Артоболевский, Н. И. Кочин, В. Н. Пипуныров и Н. М. Раскин) видели в нём прежде всего выдающегося инженера-конструктора и жертву крепостнической бюрократии, на десятилетия опередившего европейских создателей арочных мостов, прожекторов и трансмиссий. Современные историки науки (Саймон Уэрретт, Майкл Гордин) уточняют этот образ, рассматривая Кулибина в контексте культурной истории русского Просвещения XVIII века: на стыке ремесленной традиции и академической науки Эйлера он доказал, что технический расчёт и научная теория способны соединиться в практике русского мастера, даже если сословное общество ещё не обладало институтами для массовой индустриализации его открытий.
