Происхождение, среда и становление
Путь Матвея Фёдоровича Казакова — редкий для Европы XVIII века пример зодчего высшего ранга, сложившегося исключительно на отечественной почве. Он родился 9 (20) ноября 1738 года у Боровицкого моста в Москве в семье подканцеляриста Главного комиссариата Фёдора Казакова, бывшего крепостного, заслужившего свободу на флоте. После смерти отца в 1749 или начале 1750 года мать, Федосья Семёновна, отдала двенадцатилетнего сына в архитектурную школу Дмитрия Васильевича Ухтомского (1751–1760). В прошении об отставке 1801 года мастер подчёркивал, что постиг профессию, «выучась здесь — в Москве — строительному художеству».
В отличие от сверстника В. И. Баженова, учившегося в Париже и Риме, Казаков ни разу не выезжал за границу и осваивал мастерство при ремонте кремлёвских древностей, составлении смет и работе с каменщиками. После пожара Твери 12 мая 1763 года его на семь лет направили младшим архитектором к П. Р. Никитину для регулярной перестройки города под попечением губернатора Я. Е. Сиверса; этот опыт научил зодчего увязывать казённые ансамбли с частной застройкой и лёг позднее в основу созданного им генерального плана Коломны (1778). В 1768 году Казаков поступил в Экспедицию кремлёвского строения под начало Баженова: пока тот мыслил утопическим масштабом «форума великой империи», Казаков скрупулёзно обмерял и зарисовывал разобранный участок Кремлёвской стены с шестью башнями, что позволило ему позже точно их восстановить.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Самостоятельный взлёт Казакова начался в 1775 году на волне перестройки Москвы после пожара 1773 года и торжеств по случаю мира с Турцией. Совместные с Баженовым неоготические павильоны на Ходынке и временный Пречистенский дворец принесли Казакову звание архитектора и личный заказ Екатерины II на Петровский подъездной дворец (1776–1780). Соединив готические стрельчатые арки и зубцы вокруг центрального купольного зала с «кувшинообразными» колоннами нарышкинского барокко, он создал эталон русской неоготики.
Вершиной его государственного классицизма стал Правительствующий Сенат в Кремле (1776–1787), начатый при участии Карла Бланка и с 1778 года возводившийся Казаковым единолично. В 1782 году зодчий переработал проект треугольного корпуса, превратив его в «храм закона» вокруг Екатерининского зала-ротонды диаметром 24,6 метра, прозванного современниками «Русским Пантеоном». Наряду с ним Казаков задал просвещённый облик Москвы через сеть общественных зданий и усадеб: Московский университет на Моховой (1782–1793) с планировкой «покоем», Благородное собрание (1784–1788) с 28-колонным Колонным залом, Бутырский тюремный замок, церкви Филиппа Митрополита и Космы и Дамиана на Маросейке, а также Голицынскую больницу на завещанные князем Д. М. Голицыным 900 тысяч рублей (1796–1801) и Павловскую больницу (1802–1807) с купольными ротондами. Его 13 альбомов чертежей казённых и «партикулярных» домов (Демидовых, Губиных, Барышниковых, Чернышёвых) и методическое участие в съёмке плана Москвы закрепили тип классической усадьбы, а школа при Экспедиции (с 1805 года — Архитектурное училище) воспитала О. И. Бове, И. В. Еготова, А. Н. Бакарева, И. Т. Таманского и Ф. К. Соколова.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Творчество Казакова развивалось на фоне придворного соперничества и смены царствований. Когда в 1785–1786 годах Екатерина II отстранила Баженова от строительства Царицына, сочтя его корпуса мрачными и тесными, она передала перепроектирование главного дворца именно Казакову (1786–1796). Примечательно, что десятилетие спустя при возведении Голицынской больницы уже Баженов служил под началом Казакова управляющим работами: оба зодчих поставили профессиональное дело выше обид.
Конец карьеры омрачили бюрократические удары и личные утраты. В 1801 году, сославшись на пятидесятилетнюю службу, неимущее состояние и заботу о большой семье (особенно о трёх дочерях), Казаков подал в отставку, приложив опись казённых строений. На строительстве Павловской больницы его обвинили в злоупотреблениях: избежав суда, мастер потерял лицензию на казённые подряды, а к 1806 году тяжело больным оставил практику, пережив вскоре раннюю смерть сыновей-архитекторов Павла (1810) и Василия. В 1812 году после Бородинского сражения дети эвакуировали старика в Рязань. Сентябрьский пожар уничтожил большую часть допожарной Москвы: сгорели университет, Петровский дворец, где останавливался Наполеон, и десятки особняков, хотя Голицынская больница уцелела и приняла раненых обеих армий. Родные пытались скрыть беду, но весть о гибели города дошла до зодчего и ускорила его кончину 26 октября (7 ноября) 1812 года.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Пожар 1812 года исказил «казаковскую Москву», но обеспечил преемственность в новом стиле: восстанавливать столицу выпало его ученикам во главе с Осипом Бове и Доменико Жилярди. Укрупняя портики и меняя декор в духе александровского ампира (университет на Моховой, Благородное собрание), они сохранили казаковскую градостроительную сетку, усадебный масштаб и культ ротонды.
В историографии наследие мастера прошло путь от некролога сына Матвея (1816) и очерков И. М. Снегирёва и Н. П. Собко к трудам Е. А. Белецкой, И. Е. Бондаренко, М. В. Нащокиной, Ю. Г. Клименко и А. Н. Яковлева. Если в XX веке Казакову нередко приписывали почти любые палладианские постройки провинции, то новейший анализ его альбомов и смет отделил подлинные авторские шедевры от типовых подражаний учеников. Несмотря на утраты части усадеб и перестройки интерьеров Сената в 1990-е годы, Голицынская и Павловская больницы, Колонный зал и кремлёвская ротонда остаются вершинами русского классицизма.
