Происхождение, среда и становление
Леонард Эйлер родился 15 апреля 1707 года в швейцарском Базеле в семье пастора Пауля Эйлера (учившегося математике у Якоба Бернулли) и Маргариты Брукер. Детство прошло в приходе Рихен; в восемь лет мальчика отдали в базельскую гимназию, а 20 октября 1720 года тринадцатилетний Эйлер поступил на факультет искусств Базельского университета. Решающим стало знакомство с профессором Иоганном Бернулли, который приглашал юношу по субботам разбирать трудные места математических книг («по разъяснении им одной трудности десять других вдруг исчезали», — вспоминал Эйлер). Дружба с сыновьями учителя, Николаем и Даниилом Бернулли, помогла убедить отца уступить богословскую карьеру науке: в 1724 году Эйлер стал магистром, сравнив в латинской речи Декарта и Ньютона.
Не получив по молодости кафедры физики в Базеле (несмотря на диссертацию о звуке и второе место на конкурсе Парижской академии о корабельных мачтах — первой из двенадцати выигранных им парижских премий), Эйлер откликнулся на зов братьев Бернулли из Петербурга. Когда Николай в 1726 году умер, Даниил выхлопотал другу место адъюнкта при медицинской кафедре. Изучив за зиму физиологию, 5 апреля 1727 года 20-летний Эйлер отплыл в Россию — сохранив базельское подданство на всю жизнь, но отдав России почти половину жизни.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Прибыв в Санкт-Петербург 24 мая 1727 года, вскоре после смерти Екатерины I, Эйлер при содействии Даниила Бернулли и Якоба Германа перешёл на математическую кафедру, быстро освоил русский язык, в 1731 году стал профессором физики, а в 1733-м — академиком высшей математики. Он стал главным автором «Комментариев Петербургской академии наук» (свыше 400 статей), возглавлял Географический департамент (подготовив материалы первого «Российского атласа» 1745 г.), написал русское «Руководство к арифметике» (переведённое его учеником Василием Адодуровым) и воспитал первых русских академиков — Семёна Котельникова и Степана Румовского.
Наследие Эйлера — свыше 850–866 сочинений и около 4500 писем, треть всей математической продукции XVIII века. В трилогии учебников — «Введение в анализ бесконечно малых» (1748), «Дифференциальное исчисление» (1755) и «Интегральное исчисление» (1768–1770) — он объединил математику в стройную систему и закрепил современную символику: f(x), константу e, мнимую единицу i, знак Σ и обозначение π. Он решил Базельскую задачу (π²/6, 1735), открыл формулу Эйлера, гамма- и бета-функции и с Жозефом Лагранжем создал вариационное исчисление (1744). Побуждаемый другом Христианом Гольдбахом, он преобразовал наследие Ферма в теорию чисел (функция φ(n), квадратичный закон взаимности, тождество Эйлера для дзета-функции). Задача о кёнигсбергских мостах (1736) породила теорию графов, формула многогранников (V−E+F=2, 1758) — топологию, а работы о поверхностях (1760, 1771) — дифференциальную геометрию. В физике и инженерии он перевёл механику на язык дифференциальных уравнений («Механика», 1736; «Теория движения твёрдых тел», 1765), вывел уравнения идеальной жидкости (1757), поддержал волновую оптику и создал популярнейшие в Просвещении «Письма к немецкой принцессе» (1768).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Уже к 1738 году титанические вычисления и картография лишили Эйлера зрения на правый глаз. Когда же после смерти Анны Иоанновны в 1740 году регентство Анны Леопольдовны вызвало кризис в Академии, учёный принял приглашение прусского короля Фридриха II возглавить Математический департамент Берлинской академии (оставшись почётным членом Петербургской академии с пенсионом в 200 рублей).
Четверть века в Берлине (1741–1766) принесли сотни работ, но придворная среда оказалась чуждой: Фридрих II и Вольтер высмеивали простодушие и религиозность «Циклопа», обвинили его в неудаче фонтанов Сан-Суси (виной которой были ошибки строителей) и после смерти Мопертюи (1759) не дали титула президента Академии. Зато связь с Россией не прерывалась: Эйлер опекал русских стажёров, в 1747 году восторженно поддержал перед графом К. Г. Разумовским диссертации М. В. Ломоносова («не токмо хороши, но и весьма превосходны»), а после ссоры 1755 года из-за несогласованной публикации частного письма вновь примирился с ним в 1761 году. В Семилетнюю войну русские войска разорили его имение в Шарлоттенбурге (1760), но фельдмаршал Салтыков и императрица Елизавета Петровна щедро возместили убытки (4000 рублей).
В 1766 году Екатерина II добилась у Фридриха II отпуска учёного, выполнив почти все условия Эйлера — оклад 3000 рублей, дом на Васильевском острове и должности сыновьям, — и с радостью писала графу Воронцову:
«Я уверена, что моя Академия возродится из пепла от такого важного приобретения, и заранее поздравляю себя с тем, что возвратила России великого человека.»
Едва вернувшись в Петербург, Эйлер ослеп и на левый глаз от катаракты (операция барона Вентцеля в 1771 г. и большой майский пожар 1771 г., где спасли рукописи и по памяти восстановили часть теории Луны, стали тяжким испытанием). Но учёный лишь заметил, что теперь будет меньше отвлекаться от математики, и при помощи старшего сына Иоганна Альбрехта, А. И. Лекселя и прибывшего в 1773 году зятя Николауса Фусса продиктовал свыше 400 статей и 10 книг — более половины всего наследия. 7 (18) сентября 1783 года, обсудив после обеда с Лекселем орбиту Урана, он скончался от кровоизлияния в мозг.
Наследие, влияние и оценки в историографии
На траурном заседании Парижской академии наук маркиз де Кондорсе произнёс: «Он перестал вычислять и жить». Слава Эйлера стала всеобщей: Лаплас называл его учителем всех математиков, Гаусс — лучшей школой науки, П. Л. Чебышёв видел в нём основоположника общей теории чисел, а Н. Н. Лузин отмечал, что добрая половина университетских курсов алгебры и анализа содержится в его трудах. Современные историки науки (в том числе К. Трусделл и издатели швейцарской серии Opera Omnia) высоко оценили не только прозрения Эйлера в теории расходящихся рядов, но и ясный, доведённый до алгоритмов язык. В 1957 году к 250-летию учёного его прах перенесли в «Некрополь XVIII века» Александро-Невской лавры, неподалёку от могилы Ломоносова.
