Происхождение, среда и становление
Николай Михайлович Карамзин родился 1 (12) декабря 1766 года в симбирской вотчине Знаменском (Карамзино), хотя оренбургские исследователи оспаривают это в пользу села Михайловка Оренбургской губернии, где служил его отец. Отставной капитан Михаил Егорович Карамзин принадлежал к среднепоместному дворянству, возводившему род к татарскому мурзе Кара-мурзе; мать, Екатерина Петровна Пазухина, умерла в 1769 году. Домашнее чтение романов в усадьбе, затем учёба в симбирском пансионе и с 1778 года в московском пансионе профессора И. М. Шадена заложили прочный фундамент европейской образованности. Одновременно в 1781–1782 годах Карамзин слушал лекции И. Г. Шварца в Московском университете.
Прослужив недолго в лейб-гвардии Преображенском полку (1781–1784), после смерти отца он вышел в отставку поручиком и избрал судьбу независимого литератора. В Симбирске он вступил в масонскую ложу «Золотого венца», а в Москве на четыре года вошёл в Дружеское учёное общество Н. И. Новикова, где сблизился с А. А. Петровым, редактировал первый русский детский журнал «Детское чтение для сердца и разума» и перевёл трагедию Шекспира «Юлий Цезарь» (1787, позднее включённую цензурой в списки книг к изъятию). Стремясь увидеть европейское Просвещение и события во Франции собственными глазами, в 1789–1790 годах Карамзин совершил путешествие по Европе, посетив Кёнигсберг (встреча с И. Кантом), Берлин, Швейцарию, революционный Париж и Лондон.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
По возвращении Карамзин открыл в России эпоху сентиментализма и профессиональной светской журналистики. В «Московском журнале» (1791–1792), альманахах «Аглая» и «Аониды» (где в 1797 году закрепил букву «ё»), а также сборнике «Пантеон иностранной словесности» он опубликовал «Письма русского путешественника» (1791–1792) и повести «Бедная Лиза», «Наталья, боярская дочь» (1792) и «Остров Борнгольм» (1793). Отказавшись от тяжёлой церковнославянской архаики и запутанных периодов, он реформировал литературный язык на основе живой образованной речи и ясности французского синтаксиса, введя и закрепив слова благотворительность, ответственность, влюблённость, «занимательный», «трогательный», «влияние» и современный экономический смысл слова «промышленность».
В начале XIX века редактор политико-литературного журнала «Вестник Европы» (1802–1803), где вышла историческая повесть «Марфа-посадница», обратился к национальной истории. Именным указом Александра I от 31 октября 1803 года Карамзин получил звание историографа с жалованьем и доступом к архивам; он «постригся в историки» и в усадьбе Вяземских Остафьево создал двенадцатитомную «Историю государства Российского» (первые восемь томов вышли в феврале 1818 года и разошлись за месяц). По оценке А. С. Пушкина, «Все, даже светские женщины, бросились читать историю своего отечества, дотоле им неизвестную. Она была для них новым открытием. Древняя Россия, казалось, найдена Карамзиным, как Америка — Колумбом». Не менее важно, что примечания к томам сохранили уникальные выписки из утраченных позднее рукописей, а в 1821 году Карамзин впервые опубликовал «Хождение за три моря» Афанасия Никитина.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Языковая реформа Карамзина вызвала в 1810-е годы острую полемику с обществом «Беседа любителей русского слова» (1811) во главе с А. С. Шишковым и Г. Р. Державиным, отстаивавших славянскую архаику. В защиту нового слога выступило основанное в 1815 году литературное общество «Арзамас» (В. А. Жуковский, К. Н. Батюшков, П. А. Вяземский, А. С. Пушкин), литературная победа которого закрепила норму нового русского языка; впоследствии сам Шишков содействовал избранию Карамзина в Российскую академию (1818).
Не менее драматичным был политический перелом 1811 года. В представленной Александру I «Записке о древней и новой России в её политическом и гражданском отношениях» Карамзин подверг жёсткой критике либеральные проекты М. М. Сперанского, доказывая, что России нужны не новые конституционные учреждения, а просвещённые кадры и незыблемое самодержавие. Отдалившись на время от двора, в 1812 году при эвакуации из Москвы он с женой Екатериной Андреевной спас от пожара «лучший и полный» экземпляр рукописи, вывезя его в Ярославль. Позднее император приблизил историографа к себе в Царское Село, однако безоговорочный монархизм Карамзина и его антипольская позиция вызвали недовольство декабристов и эпиграмму, приписываемую Пушкину, о восхвалении самовластья. Наблюдение за событиями 14 декабря 1825 года на Сенатской площади подорвало его здоровье: 22 мая (3 июня) 1826 года он скончался в Таврическом дворце, оставив двенадцатый том незавершённым.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Карамзин определил развитие сразу двух сфер русской культуры — литературы и исторической науки. Его проза и стихи открыли дорогу романтизму Жуковского и классике Пушкина и Гоголя, который ставил нравственную независимость историографа в пример писателям; по формуле А. И. Герцена, «он сделал литературу гуманною». Идеи трактата 1811 года стали одной из опор русского консерватизма XIX века, а активное содействие Карамзина установке памятника Минину и Пожарскому на Красной площади (1818) закрепило общенациональную историческую память.
В историографии главный труд Карамзина вызвал продуктивный научный спор. Скептическая школа М. Т. Каченовского оспаривала доверие автора к ранним летописям, а Н. А. Полевой в «Истории русского народа» упрекал историографа в сведении исторического процесса к деяниям государей. Следующее поколение историков — С. М. Соловьёв, К. Д. Кавелин и В. О. Ключевский — перешло к изучению общественных и государственных институтов, однако неизменно признавало источниковедческую ценность комментариев Карамзина и его историческое прозрение, впервые превратившее прошлое России в живое достояние образованного общества.
