Происхождение, среда и становление
Генрих Рудольф Герц родился 22 февраля 1857 года в вольном ганзейском городе Гамбурге в просвещённой верхнебуржуазной семье. Его отец Густав Фердинанд Герц — преуспевающий адвокат, а позднее гамбургский сенатор и глава судебного ведомства — происходил из видного еврейского купеческо-банкирского рода, принявшего лютеранство в 1834 году и породнённого с кёльнским банкирским домом Оппенгеймов; мать Анна Элизабет Пфефферкорн выросла в семье франкфуртского военного врача с глубокими гуманистическими традициями. В знаменитой учёной гимназии Йоханнеум юный Генрих поражал преподавателей равной склонностью к филологии и ручному ремеслу: он читал в подлиннике Гомера и Данте, самостоятельно выучил арабский язык и санскрит, но по воскресеньям в ремесленном училище вытачивал на токарном станке оптические и механические приборы. По окончании гимназии он два с половиной года готовился к карьере инженера-строителя во Франкфурте, Дрездене и Мюнхенском политехникуме, однако осенью 1877 года в письме родителям признался, что рутинная инженерная практика тяготит его и он хочет посвятить жизнь фундаментальному исследованию природы.
Переезд осенью 1878 года в Берлинский университет ввёл двадцатиоднолетнего студента в эпицентр мирового естествознания — физический институт Германа фон Гельмгольца и теоретический семинар Густава Кирхгофа. Именно здесь скрестились две конкурирующие парадигмы электродинамики XIX века. На континенте и особенно в Германии господствовали теории мгновенного дальнодействия Вильгельма Вебера и Франца Неймана, сводившие электромагнетизм к силам между точечными зарядами на расстоянии по образцу закона Ньютона. Напротив, в Великобритании Майкл Фарадей и Джеймс Клерк Максвелл выдвинули концепцию непрерывного электромагнитного поля в диэлектрической среде и предсказали в 1864 году существование поперечных электромагнитных волн, распространяющихся со скоростью света, но за четверть века никто не сумел ни получить такие волны, ни даже вполне прояснить сложную математическую символику трактата Максвелла.
Стремясь разрешить это противоречие опытом, Гельмгольц в 1879 году сформулировал конкурсную задачу Берлинской академии наук: экспериментально установить, порождает ли изменение поляризации диэлектриков (максвелловский «ток смещения») реальные электромагнитные индукционные действия. Наставник прямо предложил эту тему своему блестящему ученику. Тщательно рассчитав порядок величин, молодой Герц тогда пришёл к трезвому выводу, что при доступных частотах колебаний ожидаемые эффекты лежат за порогом чувствительности приборов, и предпочёл защитить в январе 1880 года с редчайшей оценкой magna cum laude теоретико-экспериментальную диссертацию об электромагнитной индукции во вращающихся проводящих шарах. Тем не менее берлинская задача глубоко запала в его сознание, определив вектор всех его поисков в годы ассистентуры у Гельмгольца (1880–1883) и приват-доцентуры в Кильском университете (1883–1885).
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Решающий прорыв произошёл после назначения двадцативосьмилетнего учёного ординарным профессором физики в Высшую техническую школу Карлсруэ. Осенью 1886 года, готовя лекционные демонстрации с парой плоских индукционных спиралей Рисса, Герц заметил, что даже слабый разряд лейденской банки возбуждает регулярные искры во вторичном контуре при условии резонансной настройки. Учёный мгновенно осознал, как обойти тупик 1879 года: требовалось перейти от медленных переменных токов к сверхбыстрым затухающим колебаниям частотой в десятки и сотни миллионов циклов в секунду. Разомкнув конденсатор в прямолинейный симметричный диполь — два медных стержня с латунными шариками искрового промежутка посередине и ёмкостными цинковыми сферами на концах, питаемый от катушки Румкорфа («вибратор Герца»), — он создал первый в мире направленный радиопередатчик, а в качестве приёмника применил простейшее незамкнутое проволочное кольцо с микрометрическим зазором («резонатор Герца»).
Серия виртуозных экспериментов 1887–1888 годов в четырнадцатиметровой аудитории Карлсруэ навсегда изменила физическую картину мира. Отразив невидимое излучение от большого цинкового листа на торцевой стене зала, Герц зафиксировал узлы и пучности стоячих электромагнитных волн в воздухе, напрямую измерил их длину (от нескольких метров до 60 сантиметров) и, зная расчётную частоту вибратора, показал, что скорость распространения волн конечна и совпадает со скоростью света. В знаменитом мемуаре «О лучах электрической силы» (декабрь 1888) он воспроизвёл с радиоволнами все классические явления физической оптики: фокусировку вогнутыми параболическими зеркалами высотой в два метра, преломление в гигантской полутораметровой призме весом 1,2 тонны, отлитой из асфальтового пека, и полную поляризацию при прохождении сквозь решётку параллельных медных проволок. Тем самым дальнодействие было окончательно ниспровергнуто, свет предстал частным случаем электромагнитных волн, а сам Герц (одновременно и независимо с английским самоучкой Оливером Хевисайдом) очистил теорию Максвелла от вспомогательных скалярных и векторных потенциалов, придав четырём уравнениям Максвелла их каноническую симметричную форму.
Поразительная ирония истории науки заключалась в том, что в ходе триумфального подтверждения классической волновой теории света Герц сам же пробил первую брешь, ведущую к будущей квантовой механике. Весной 1887 года, поместив искровой промежуток резонатора в тёмный футляр для лучшего наблюдения крошечных искр в затемнённой комнате, он заметил неожиданное сокращение максимальной длины пробоя. Скрупулёзно меняя экраны из десятков материалов — от оконного стекла и слюды до прозрачного для ультрафиолета горного хрусталя (кварца) и применяя дисперсию света кварцевой призмой, Герц установил принципиально новое физическое явление: облучение отрицательного электрода ультрафиолетовыми лучами облегчает пробой и вызывает потерю отрицательного заряда. Открытый им внешний фотоэффект он детально опубликовал в «Анналах физики» и передал для продолжения ученикам (Вильгельму Гальваксу и Филиппу Ленарду), чтобы не отвлекаться от главной электродинамической цели. Столь же фундаментальными оказались его берлинские работы 1881–1882 годов по упругому соударению и сжатию криволинейных твёрдых тел, породившие современную механику контактного взаимодействия, и боннская монография «Принципы механики, изложенные в новой связи» (1894), где вся аналитическая механика выводилась из единого вариационного принципа прямейшего пути в многомерном конфигурационном пространстве без обращения к «тёмному» ньютоновскому понятию силы.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Интеллектуальный путь Герца отнюдь не был безоблачным шествием от успеха к успеху: его дневники и письма родителям запечатлели мучительные периоды научного одиночества и самокритики, особенно в бесприборном Киле и в первые месяцы в Карлсруэ, когда он сомневался в собственных силах перед авторитетом берлинских мэтров. Даже когда в 1888–1890 годах на молодого профессора обрушилась европейская слава — приглашение возглавить престижную кафедру Боннского университета после кончины Рудольфа Клаузиуса, медали Лондонского королевского общества, академий Парижа, Вены, Неаполя и Турина, — Герц сохранил подчёркнутый академический аскетизм немецкого неогуманизма. На вопрос студентов о возможном практическом применении открытых им невидимых волн для связи он совершенно искренне ответил, что они «абсолютно бесполезны» и служат лишь экспериментальным доказательством правоты «маэстро Максвелла», полагая, что для передачи звуковых частот потребовались бы антенны континентальных размеров.
Не все теоретические интерпретации самого экспериментатора выдержали проверку временем. Ещё в Киле в 1883 году, исследуя катодные лучи в газоразрядных трубках, Герц не обнаружил их отклонения в электростатическом поле (из-за экранирующего действия ионизированного остаточного газа, как доказал в 1897 году Джозеф Джон Томсон) и укрепил немецкую школу в ошибочном мнении, будто катодные лучи являются не потоком заряженных частиц-электронов, а продольными или поперечными возмущениями мирового эфира — хотя его же боннское открытие 1892 года о прохождении катодных лучей сквозь тонкую алюминиевую и золотую фольгу («окошко Ленарда») напрямую подвело физиков к открытию рентгеновского излучения в 1895 году. Аналогично его электродинамика движущихся сред (1890), строившаяся на гипотезе полного увлечения эфира движущимся веществом, вскоре вступила в противоречие с оптическими опытами Физо и уступила место электронной теории Хендрика Лоренца и специальной теории относительности.
Личная судьба учёного оборвалась трагически рано на самом пике творческой зрелости. Летом 1892 года у тридцатипятилетнего Герца начались жестокие головные боли, воспаление уха и челюстных пазух; несколько тяжёлых хирургических операций приносили лишь кратковременное облегчение. По данным современной ретроспективной диагностики (на основе клинических записей и биографии Альбрехта Фёльзинга), причиной недуга было редкое системное аутоиммунное поражение сосудов — гранулёматоз с полиангиитом, против которого медицина XIX века была бессильна. Сознавая приближение конца, учёный с героическим самообладанием дорабатывал рукопись «Принципов механики», отправленную в печать в декабре 1893 года, за несколько недель до смерти от сепсиса 1 января 1894 года. Спустя сорок лет над памятью великого физика разыгралась вторая, уже политическая драма: после прихода к власти национал-социалистов расовые идеологи Третьего рейха объявили лютеранина Герца «неарийцем по крови», сняли его бюст и портрет из гамбургской ратуши, переименовали институт в Карлсруэ и безуспешно пытались изгнать единицу «герц» из немецкой научно-технической терминологии, а его вдове Элизабет и дочерям Иоганне и известному биологу Матильде Герц в 1936–1937 годах пришлось спасаться в эмиграции в Кембридже при поддержке Эрнеста Резерфорда и британских коллег.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Вопреки скромному прогнозу самого первооткрывателя, «волны Герца» менее чем за десятилетие после его кончины породили глобальную коммуникационную революцию. Оливер Лодж в Великобритании сконструировал чувствительный когерер, Джагадиш Чандра Бозе перешёл к миллиметровым волнам, а Александр Степанович Попов в Кронштадте и Санкт-Петербурге и Гульельмо Маркони в Италии и Англии превратили лабораторную схему Герца в действующие системы беспроводного телеграфа — символично, что первая публичная радиограмма, переданная Поповым и Петром Рыбкиным в декабре 1897 года на расстояние 250 метров, состояла из одного слова: «ГЕРЦ». Не меньший переворот его работы произвели в фундаментальной физике XX столетия: модель линейного гармонического «осциллятора Герца», обменивающегося энергией с полем, легла в основу вывода формулы теплового излучения абсолютно чёрного тела Максом Планком (1900), а загадка открытого Герцем фотоэффекта была разрешена Альбертом Эйнштейном в революционной статье 1905 года о световых квантах, отмеченной Нобелевской премией.
Далеко за пределы физики вышло философско-методологическое влияние введения к «Принципам механики». Сформулированная Герцем концепция научной теории как конструирования внутренних «мысленных образов или символов» (Scheinbilder) внешних предметов, у которых логически необходимые следствия образов обязаны совпадать с физически необходимыми следствиями самих вещей при соблюдении критериев непротиворечивости, правильности и целесообразности, легла в основу «изобразительной теории языка» Людвига Витгенштейна в «Логико-философском трактате» и глубоко повлияла на Эрнста Кассирера и Венский кружок. В свою очередь, формулы контактной задачи Герца во второй половине XX века обрели второе рождение в трибологии, атомно-силовой микроскопии и нанотехнологиях (модели JKR и ДМТ).
В современной историографии науки (труды Джеда Бухвальда «Сотворение научных эффектов», Оливье Дарриголя, Альбрехта Фёльзинга, А. Т. Григорьяна и Л. И. Мандельштама) опыты Герца рассматриваются отнюдь не как простая иллюстрация уже готовой теории Максвелла. Историки показали, что Герц начинал свои эксперименты в языке гельмгольцевской электродинамики поляризуемых сред и лишь в процессе тончайшей лабораторной настройки приборов и переписывания уравнений заново сконструировал само современное понятие электромагнитной волны в свободном пространстве. Утверждение Международной электротехнической комиссией (1930) и Генеральной конференцией по мерам и весам (1960) единицы частоты «герц» закрепило имя учёного в каждом такте современной радиосвязи, акустики и вычислительной техники, а научную традицию семьи в XX веке продолжили его племянник — нобелевский лауреат по физике Густав Герц — и внучатый племянник Карл Хельмут Герц, пионер ультразвуковой медицинской диагностики.
