Происхождение, среда и становление
Сергей Сергеевич Прокофьев родился в селе Сонцовка Екатеринославской губернии в апреле 1891 года (в «Дневнике» он сам указывал 11 [23] апреля, хотя в копии метрики значится 15 [27] апреля). Отец, Сергей Алексеевич, происходил из московских купцов и управлял имением однокурсника по Петровской академии Д. Д. Сонцова; мать, Мария Григорьевна Житкова, из семьи вольноотпущенников графов Шереметевых, блестяще играла Бетховена и Шопена и стала первым учителем сына. В пять лет мальчик сочинил «Индийский галоп», а после поездки в Москву (1900) написал первые детские оперы «Великан» и «На пустынных островах»; летом 1902–1903 годов по рекомендации С. И. Танеева с ним занимался в Сонцовке Р. М. Глиэр.
В 1904 году при поддержке А. К. Глазунова юноша поступил в Петербургскую консерваторию, где учился у Н. А. Римского-Корсакова (инструментовка), А. К. Лядова (композиция), Н. Н. Черепнина (дирижирование) и А. Н. Есиповой (фортепиано), сдружившись с Н. Я. Мясковским и Б. В. Асафьевым. Окончив композиторский класс в 1909 году и фортепианный с премией имени А. Г. Рубинштейна в 1914-м (исполнив собственный Первый концерт), Прокофьев прославился на петербургских «Вечерах современной музыки» как дерзкий модернист, впервые в России исполнивший пьесы А. Шёнберга op. 11 (1911).
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Прокофьев создал один из самых самобытных музыкальных языков XX века, соединив острую «прокофьевскую доминанту», линейную полифонию и остинатную моторику с антиромантической ясностью и лирическим мелодизмом. Ещё до 1918 года рядом с бунтарскими «Токкатой», «Сарказмами» и «Скифской сюитой» (1916) возникли «Классическая симфония» (1917) — веха неоклассицизма — и Первый скрипичный концерт. Работая над дягилевским балетом «Шут», он записал в дневнике 1915 года: «Я всегда теперь думал, когда сочинял, что я русский композитор и шуты мои русские, и это мне открывало совсем новую, непочатую область для сочинения».
В 1918–1936 годах за рубежом (США, Бавария, Париж) он создал оперы «Любовь к трём апельсинам» (1919) и «Огненный ангел», балеты «Стальной скок» и «Блудный сын» (в хореографии Дж. Баланчина) для С. П. Дягилева, Третий фортепианный концерт, Вторую и Третью симфонии. Вернувшись в Москву в 1936 году с установкой на «новую простоту», Прокофьев обогатил советскую и мировую сцену симфонической сказкой «Петя и волк», шедевром советского драмбалета «Ромео и Джульетта» (постановка Л. Лавровского в Кировском театре, 1940), киномузыкой с С. М. Эйзенштейном («Александр Невский» 1938 и «Иван Грозный» 1944–1945), «Военными сонатами» № 6–8 (для С. Рихтера и Э. Гилельса), балетом «Золушка», монументальной оперой «Война и мир» (по роману Л. Н. Толстого, на либретто с М. А. Мендельсон) и Пятой симфонией (1945). Он оставил также «Автобиографию», многолетний «Дневник», альбом автографов «Деревянная книга» и вошёл в историю как сильный шахматист («Шахматы — это музыка мысли»).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Творческий путь композитора постоянно пролегал через скандалы, конкуренцию и давление власти. Премьеры Второго фортепианного концерта в Павловске (1913) и «Скифской сюиты» (1916) вызвали уход части зала во главе с А. К. Глазуновым и рецензии с ярлыком «фортепианным кубистом и футуристом». Выехав в мае 1918 года в США с паспортом от наркома А. В. Луначарского, Прокофьев пережил трудности американского дебюта и острое соперничество в Париже с И. Ф. Стравинским (спор 1922 года о «Любви к трём апельсинам» едва не перерос в драку). В начале 1930-х годов Великая депрессия сузила заказы на Западе, что наряду с тоской по родине побудило Прокофьева — сохранявшего нансеновские документы вплоть до 1938 года — окончательно вернуться в СССР.
В советской системе компромисс оказался драматичным: ещё в 1929 году РАПМ сорвал постановку «Стального скока» в Большом театре как контрреволюционного сочинения, в 1937 году П. М. Керженцев заблокировал «Кантату к 20-летию Октября» (премьера состоялась лишь в 1966 г.), а арест и расстрел В. Э. Мейерхольда в 1939–1940 годах сорвали постановку оперы «Семён Котко». Приняв в 1939 году официальный заказ на «Здравицу» к 60-летию Сталина, в феврале 1948 года больной гипертонией композитор попал под постановление ЦК ВКП(б) об опере «Великая дружба» В. Мурадели: часть его сочинений была запрещена секретным приказом (отменён в 1949 г.), а на съезде Союза композиторов против него выступили Т. Н. Хренников и давний друг Б. В. Асафьев. Работая в последние годы с М. Ростроповичем (Симфония-концерт), Прокофьев умер 5 марта 1953 года в Москве — в один день со Сталиным, из-за чего похороны прошли почти незамеченными.
Наследие, влияние и оценки в историографии
В 1954 году Д. Д. Шостакович высоко оценил значение старшего современника: «Гениальный композитор, он развил творческое наследие, оставленное нам великими корифеями русской музыкальной классики — Глинкой, Мусоргским, Чайковским, Бородиным, Римским-Корсаковым и Рахманиновым». Именно прокофьевская Симфония-концерт в исполнении М. Л. Ростроповича вдохновила Шостаковича на создание Первого виолончельного концерта, а пианистические и симфонические находки Прокофьева определили развитие музыки второй половины XX века и мирового киносимфонизма.
В современной историографии ключевыми остаются два спора. Во-первых, вопрос культурной идентичности — был ли Прокофьев «русским композитором» в русле классики (как он сам писал в дневнике и что подчёркивают И. Г. Вишневецкий и О. Л. Девятова) или мастером советской эпохи (подход БСЭ и музыковеда Ю. Н. Холопова). Во-вторых, биографы (С. Моррисон, Н. П. Савкина, Д. Джаффе) анализируют причины его возвращения в 1936 году и влияние духовной практики «Христианской науки» (принятой четой Прокофьевых в 1924 году): она питала его стремление к «новой простоте» и этическому самосовершенствованию, позволив сохранить внутреннюю художественную независимость под ударами 1948 года.
