Происхождение, среда и становление
Виктор Борисович Шкловский родился 12 (24) января 1893 года в Санкт-Петербурге в семье математика Бориса Владимировича Шкловского (крещёного еврея родом из Шклова, впоследствии профессора Высших артиллерийских курсов) и Варвары Карловны Бундель, имевшей русско-немецкие корни. Дядя по отцу, Исаак Шкловский (Дионео), был известным этнографом и публицистом. Трагическая эпоха вскоре расколола семью: брат Николай (правый эсер) расстрелян в 1918 году, сестра Евгения умерла в голодном Петрограде (1919), а старший брат Владимир (филолог) расстрелян в 1937 году.
Окончив с серебряной медалью гимназию Шеповальникова (1913) и печатаясь в журнале «Весна» ещё школьником, Шкловский поступил на историко-филологический факультет Петербургского университета, где слушал лекции И. Крачковского и И. Бодуэна де Куртенэ, а эстетически испытал влияние Лоренса Стерна и Василия Розанова. Осенью 1914 года он добровольцем ушёл на Первую мировую войну и с 1915 года служил инструктором в петроградской школе броневых офицеров.
Наблюдая эксперименты футуристов, он выпустил брошюру «Воскрешение слова» (1914) и в 1916 году вместе с Л. Якубинским, Е. Поливановым, О. Бриком (позднее Ю. Тыняновым и Б. Эйхенбаумом) основал «Общество изучения теории поэтического языка» (ОПОЯЗ), ставшее колыбелью русского формализма.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Шкловский перевернул науку о словесности, переведя анализ литературы от субъективного пересказа к исследованию конструкции текста; даже политический оппонент Лев Троцкий в 1923 году признавал: «усилиями Шкловского — заслуга не маленькая! — теория искусства, а отчасти и само искусство из состояния алхимии переведены наконец на положение химии». В статье «Искусство как приём» (1917), вошедшей в «О теории прозы» (1925), Шкловский ввёл понятие «остранения»: искусство выводит предмет из автоматизма привычного узнавания, затрудняя форму и делая вещь вновь ощутимой. Столь же фундаментальным стало его разграничение фабулы (жизненной хронологии событий) и сюжета (художественного порядка их подачи читателю).
Будучи профессором Института истории искусств и преподавателем студии «Всемирная литература», он вместе с Е. Замятиным воспитал группу «Серапионовы братья», а в Москве стал лидером объединения «ЛЕФ» и близким соратником В. Маяковского. В экспериментальной эссеистике и мемуарах 1920-х годов («Революция и фронт», «Сентиментальное путешествие», «Zoo, или Письма не о любви» — адресованный Эльзе Триоле, «Ход коня», «Третья фабрика» и «Гамбургский счёт», подаривший языку известную идиому) он создал жанр на стыке документа, теории и личной исповеди.
Крупным вкладом отмечена и его работа в кино: книга «Литература и кинематограф» (1923), сборник «Поэтика кино» (1927), сценарии фильмов «По закону» Л. Кулешова, «Третья Мещанская» А. Роома, «Дом на Трубной» Б. Барнета, «Турксиб», «Минин и Пожарский», а в зрелые годы — капитальные монографии о Л. Толстом, Ф. Достоевском, «Эйзенштейн» (Госпремия СССР, 1979) и «Энергия заблуждения» (1981).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Путь Шкловского 1917–1923 годов прошёл через эпицентр гражданской смуты. Участник Февральской революции в Петросовете, помощник комиссара Временного правительства на Юго-Западном фронте (3 июля 1917 года лично поднял полк в атаку, был ранен навылет и получил Георгиевский крест IV степени от Л. Корнилова), в 1918 году он участвовал в антибольшевистском заговоре эсеров и киевском выступлении против Скоропадского. Опознанный чекистами в поезде, он выпрыгнул на ходу и был спасён ходатайством М. Горького перед Я. Свердловым. Помилованный, в 1920 году он воевал в Красной армии на юге, но в марте 1922 года от новой волны арестов эсеров бежал по льду в Финляндию и Берлин (его жену Василису, взятую в заложницы, выкупили за 200 рублей золотом главным образом «Серапионы»).
Не вынеся эмиграции, в финале «Zoo» (1923) Шкловский обратился к советским властям с просьбой о возвращении и осенью переехал в Москву. Давление марксистской критики и РАПП усиливалось: в «Третьей фабрике» (1926) он писал: «Я хотел в ней капитулироваться перед временем, причём капитулироваться, переведя свои войска на другую сторону. Признать современность», а в 1930 году выступил с покаянной статьёй «Памятник научной ошибке».
Болезненным компромиссом стала поездка на Беломоро-Балтийский канал осенью 1932 года ради свидания с заключённым братом Владимиром (где на вопрос чекиста он ответил: «Как живая лиса в меховом магазине»): Шкловский написал крупнейший раздел пропагандистской книги «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина» (1934), однако брата расстреляли в 1937-м, а в марте 1945 года на фронте погиб сын Никита. Осеннее выступление Шкловского 1958 года в «Курортной газете» с осуждением Бориса Пастернака закрепило в глазах критиков (А. Гольдштейна, Д. Быкова) образ трагического перерождения яркого бунтаря.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Во второй половине XX века теоретическое наследие Шкловского пережило мировой ренессанс. Через переводы Цветана Тодорова в 1960–1970-е годы и опосредованное влияние на Пражский кружок и М. Бахтина концепции ОПОЯЗа и «остранения» легли в основу западного структурализма, семиотики и нарратологии (Жерар Женетт, Ханс Роберт Яусс, Дэвид Бордуэлл), принеся Шкловскому репутацию одного из важнейших теоретиков культуры XX века.
Стилистика «короткой отрывистой фразы» и парадоксальной монтажной прозы Шкловского глубоко повлияла на русскую эссеистику, а сам он не раз становился литературным прототипом (Шполянский в «Белой гвардии» М. Булгакова, Некрылов в «Скандалисте» В. Каверина, Жуканец у О. Форш). В 1970-е годы он выступал ведущим телециклов «Жили-были» и «Слово о Льве Толстом», а диалоги с Сереной Витале (1979) зафиксировали его живую речь и память эпохи.
В современной историографии (И. Калинин, М. Сальман, Р. Бориславов, О. Панченко) Шкловский предстаёт не только как автор «остранения» и поздних трудов о Толстом и Эйзенштейне, но и как символический свидетель драмы русской интеллигенции между авангардной свободой 1920-х и ценой компромиссов со сталинской эпохой.
