Происхождение, среда и становление
Андрей Константинович Нартов (в различных источниках и эпитафии на его надгробии фигурируют даты рождения 1680, 1683, 1693 и 1694 годы; в исторической науке принята дата 28 марта (7 апреля) 1693 года) происходил, предположительно, из московских посадских людей. Техническое призвание привело его в токарную мастерскую Московской школы математических и навигацких наук в Сухаревой башне, где его имя впервые зафиксировано в 1709 году. В 1712 году Пётр I вызвал способного мастера в Санкт-Петербург и определил в дворцовую «токарню» для обучения у русского мастера Юрия Курносова и европейских механиков — Ж. Г. Бройера и Франца Зингера.
Расположенная рядом с царскими покоями мастерская часто служила государю неформальным кабинетом, а Нартов стал одним из ближайших к Петру мастеров. Около 1718 года царь направил его в Пруссию, Голландию, Францию и Англию «для просмотрения токарных и других механических дел» и «приобретения знаний в механике и математике». Несмотря на скудное и нерегулярное жалованье, в Лондоне Нартов изучил машины для нарезки винтов и шурупов для монетного дела, сверления медных труб, плющения золота и серебра и секрет литья стали, переписываясь с князем Б. Н. Куракиным и с гордостью донося царю в марте 1719 года: «…Здесь таких токарных мастеров, которые превзошли российских мастеров, не нашел; и чертежи махинам, которые ваше царское величество приказал здесь сделать, я мастерам казал и оные сделать по ним не могут». В Париже он слушал лекции де Лафая по астрономии и Вариньона по математике, изучал медальерное искусство у Пипсона и заслужил лестный отзыв президента Парижской академии аббата Биньона Петру I, а на обратном пути в Берлине обучал токарному делу прусского короля Фридриха Вильгельма I.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
Главный технологический прорыв Нартова — разработка в 1717–1718 годах первого в мире токарно-винторезного станка с механизированным суппортом и набором сменных зубчатых колёс (своим предшественником он называл Ж. Г. Бройера). Освободив резец от ручного удержания и связав его подачу с вращением шпинделя, Нартов на восемьдесят лет опередил аналогичное изобретение англичанина Генри Модсли. Не менее значимы его копировально-токарные и медальерные станки для воспроизведения барельефов (три боковых копировальных станка, два медальерных и зуборезный станок 1712–1729 годов ныне хранятся в Эрмитаже).
Диапазон государственных поручений Нартова охватывал ключевые технические задачи эпохи: разработку способов колки камня и шлюзных ворот Кронштадтского канала, создание станков для сверления фонтанных труб Петергофа (1722–1723), подготовку учеников (Степана Яковлева, Александра Жураковского, Семёна Матвеева), устройство механических катальных гор для царских резиденций и подачу в 1724 году проекта учреждения Академии художеств. В 1726–1735 годах он возродил Московский монетный двор (участие в переделе двух миллионов монет с генералом Волковым), наладил передел меди на Сестрорецких заводах (1729) и в 1733 году создал механизм для подъёма Царь-колокола. В Артиллерийском ведомстве (с 1744 года) Нартов изобрёл станки для сверления и заделки раковин в каналах орудий, запалы, оптический прицел — «…инструмент математический с перспективною зрительною трубкою, с прочими к тому принадлежностями и ватерпасом», винтовой механизм наводки и 44-ствольную скорострельную мортирную батарею на вращающемся диске (1754).
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Кончина Петра I в 1725 году прервала работу Нартова и скульптора Б. К. Растрелли над «Триумфальным столпом» в честь победы в Северной войне и отдалила механика от двора. Вызванный в Петербург в 1735 году в Академию наук и художеств советником канцелярии для руководства Токарной и Инструментальной палатами, он вступил в острый конфликт с партией секретаря И. Д. Шумахера. В 1742 году в союзе с академиком Ж.-Н. Делилем Нартов собрал жалобы русских служащих и студентов и во время пребывания двора в Москве представил их Елизавете Петровне, добившись следствия и ареста Шумахера.
Однако полуторагодичное руководство Нартова (1742–1744) завершилось кризисом: добиваясь в Сенате исправного отпуска академических средств, он не владел иностранными языками, опечатал архив учёной переписки и конфликтовал с профессорами, называвшими его «ничего, кроме токарного художества, не знающим». В итоге даже М. В. Ломоносов поддержал возвращение Шумахера в 1744 году, а Нартов ушёл в Артиллерийское ведомство. Хотя в 1746 году Сенат наградил его за артиллерийские изобретения 5 тысячами рублей и деревнями в Новгородском уезде, а в 1754-м присвоил чин статского советника, личные траты на опыты привели к тому, что 16 (27) апреля 1756 года он умер в долгах.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Драма наследия Нартова состояла в опережении мануфактурного уклада XVIII века: 44-ствольную батарею не приняли на вооружение, а создававшийся с 1737 года и завершённый в 1755-м трактат «Театрум махинариум, или Ясное зрелище махин» с чертежами 34 станков и теоретическим введением о сочетании теории и практики, предварительном моделировании и силах трения был переплетён сыном (писателем А. А. Нартовым) для Екатерины II, но почти на двести лет затерялся в библиотеке до открытия в 1952 году в Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Между тем через работавшего в Петербурге англичанина Осипа Ботона (использовавшего проект 1738 года в 1749-м) и британских инженеров петербургские станки могли повлиять на промышленную революцию. Историческую память сохранили и «Достопамятные повествования и речи Петра Великого», критически изученные Н. Г. Устряловым и Л. Н. Майковым. После находки могильной плиты у Благовещенской церкви в 1950 году останки Нартова перезахоронили на Лазаревском кладбище Александро-Невской лавры рядом с могилой М. В. Ломоносова.
