Происхождение, среда и становление
Андрей Иванович Остерман (Генрих Иоганн Фридрих; 1686–1747) достиг высших постов империи благодаря бюрократической выучке, языковой эрудиции и тонкому политическому расчёту. Родившись 30 мая (9 июня) 1686 года в Бохуме (Вестфалия) в семье лютеранского пастора Иоганна Конрада Остермана, он учился в Йенском университете, но из-за дуэли с гибелью товарища бежал в Эйзенах и Амстердам. Там в 1703 году его принял на русскую службу адмирал Корнелий Крюйс; в октябре 1704 года Остерман прибыл в Россию, где его старший брат уже учил дочерей царя Ивана V.
Владея немецким, голландским, латинским, французским и итальянским, он стилистически образцово освоил русский язык и в 1707–1708 годах поступил переводчиком в Посольский приказ. В 1710 году Остерман получил чин секретаря посольской канцелярии после поездок к Августу II, в Пруссию и Данию, в 1711 году сопровождал Петра I и П. П. Шафирова на Прут и стал тайным секретарём, а в 1713 и 1715 годах выполнял конфиденциальные поручения в Берлине и Голландии. Женитьба на Марфе Ивановне Стрешневой (1721) прочно связала вестфальца со старинной московской знатью.
Ключевые свершения, труды и историческая роль
От Аландского конгресса до 1741 года Остерман оставался главным стратегом российской дипломатии и коллежского управления. Он участвовал в разработке «Табели о рангах» и устройстве Коллегии иностранных дел, склонял шведов к миру в Стокгольме (1719) и в 1721 году вместе с Я. В. Брюсом заключил Ништадтский мир, получив баронство и имения (включая село Красный Угол). Став вице-президентом коллегии (1723) после торгового трактата с Персией, затем вице-канцлером при Екатерине I и членом Верховного тайного совета (1726), Остерман создал Венский союз 1726 года с Австрией, рассчитав, что «Цесарь в состоянии, почитай, всех иных держав от наступления на Россию удержать…».
В правление Анны Иоанновны он учредил Кабинет министров (1731; с 1734 года — первый кабинет-министр), мягко корректируя крайности петровского фискального нажима: были облегчены сборы подушной подати, принят Вексельный устав (1729) и более либеральный тариф 1733 года, сокращён срок дворянской службы, восстановлена торговля с Хивой, Бухарой, Китаем и заключён торговый трактат с Англией (1734). С 1732 года во главе Воинской морской комиссии Остерман сформулировал первую военно-морскую доктрину России, ввёл новые штаты и возродил закрытую в 1722 году Архангельскую (Соломбальскую) верфь (1732–1734): строя из дешёвой местной лиственницы уже к 1737 году 66-пушечные корабли и экономя дуб, она дала 52,6% кораблей Балтийского флота при Анне Иоанновне и 64,1% — при Елизавете Петровне (за 1731–1799 годы в Архангельске построили 100 кораблей против 55 в Петербурге и Кронштадте). В европейских делах он последовательно отстаивал интересы империи в польском вопросе 1733 года и при урегулировании голштинских и персидских проблем.
Переломные решения, конфликты и драма эпохи
Политическое долголетие Остермана строилось на умении избегать лобовых столкновений. Пережив падение А. Д. Меншикова (1727), хотя и состоял обер-гофмейстером Петра II, он в 1730 году сослался на иноземство и болезнь ног, уклонился от «кондиций» верховников и вместе с Феофаном Прокоповичем поддержал самодержавие Анны Иоанновны, за что 28 апреля 1730 года стал графом. В 1730-е годы он маневрировал между Э. И. Бироном, Б. Х. Минихом и партией А. П. Волынского, выступал против разорительной войны с Турцией 1735–1739 годов и завершил её Белградским миром.
Решающий сбой произошёл при регентстве Анны Леопольдовны: став 10 ноября 1740 года генерал-адмиралом, Остерман фактически правил страной после падения Бирона, но его предупреждения о заговоре Елизаветы Петровны остались без внимания. Арестованный в ночь на 25 ноября 1741 года, он обвинялся следственной комиссией в нарушении завещания Екатерины I, устранении Елизаветы, составлении манифеста о наследовании Иоанна Антоновича и покровительстве иноземцам. Приговорённый к колесованию, больной подагрой сановник 18 января 1742 года в окружении шести тысяч гвардейцев на площади перед Двенадцатью коллегиями невозмутимо положил голову на плаху, уверенный в обете императрицы никого не казнить (Елизавета, по передаче источников, заметила, «что ей жаль так жестоко поступать с столь знаменитым старцем, но того требует справедливость»). Казнь заменили ссылкой в Берёзов, где он умер 20 (31) мая 1747 года.
Наследие, влияние и оценки в историографии
Современники оставили предельно контрастный портрет Остермана. А. П. Волынский ненавидел его за скрытность, называя человеком, «производящего себя дьявольскими каналами и не изъясняющего ничего прямо, а выговаривающего всё темными сторонами». Напротив, испанский посол герцог Лирийский признавал: «Он имел все нужные способности, чтоб быть хорошим министром, и удивительную деятельность. Он истинно желал блага русской земле, но был коварен в высочайшей степени, и религии в нём было мало, или, лучше, никакой; был очень скуп, но не любил взяток.» Фридрих II называл его: «искусный кормчий, он в эпоху переворотов самых бурных верной рукой управлял кормилом империи, являясь осторожным и отважным, смотря по обстоятельствам, и знал Россию, как Верней — человеческое тело».
В историографии на смену стереотипам о «немецком временщике» бироновщины (укоренившимся и в беллетристике вроде романов В. С. Пикуля) пришли взвешенные исследования М. А. Полиевктова, В. Н. Виноградова, Х. Клютинга и Б. Н. Григорьева. Историки показывают бескорыстного и дальновидного государственного деятеля, для которого Россия стала единственной родиной, а династия Остерманов дала стране канцлера И. А. Остермана и героя 1812 года графа А. И. Остермана-Толстого.
